Бывшие. Каждый своей дорогой

Глава 2

Три года до

— Лиза, вставай! Уже утро! Хватит спать! — голос свекрови режет тишину, и я, не открывая глаз, уже чувствую её присутствие.

Потом — мягкий шелест халата, лёгкое постукивание небольших каблуков по полу.

Открываю глаза — надо мной действительно стоит она. Строгая, собранная, как всегда с утра идеально причёсанная. Из-под крупных очков сверкают её внимательные глаза — такие настороженные, что даже кофе не нужен, чтобы проснуться.

— Доброе утро… — тяну я, натянуто улыбаясь.

Мы с Мишей живём с его родителями вот уже почти год. Так сложилось: пока я заканчиваю учёбу в институте, а Миша старается утвердиться на фирме у отца.

Фирма, надо сказать, серьёзная — занимается продажей дорогих строительных материалов, клиенты там люди состоятельные, и Миша очень старается доказать, что способен работать не только “по папиной протекции”.

Но всё равно — жить под одной крышей со свекровью не так просто.

Каждое утро начинается одинаково: её безупречная причёска, укоризненный взгляд и ощущение, будто я всё ещё гостья, хотя мы уже как семья.

Через полгода у нас с Мишей свадьба.

Мы мечтаем о собственной квартире — той, где можно будет завтракать в пижамах, не оглядываясь на чужие взгляды и не слушая мою свекровь.

Но сейчас пока мы не можем себе это позволить. Свою студию подаренную государством, я сдаю, и Миша не хочет жить в маленькой комнате, да и его работа от неё находится совсем далеко. Поэтому он хочет заработать на свою квартиру или даже дом.

Миша клялся, что к этому времени всё устроит, и я верю ему… надеюсь, верю.

— Ну что же ты лежишь?! Вот же уже восемь утра! Вставай, давай, помогай мне по дому! — продолжает паниковать свекровь. — Вот как вас воспитали в этом детском доме?! Ни хрена не умеешь! Никакой ответственности!

— Любовь Афанасьевна, ну что вы кричите? Я уже встаю, встаю. Вчера с занятий поздно пришла, спина отваливается… — я убираю одеяло и пытаюсь продрать глаза.

Хоть Миша и до сих пор злится на меня за это. Ведь он кричал о том, что его жена вообще не должна работать. Но я до сих пор пытаюсь ему объяснить, что для меня это очень важно и дело не в деньгах. Я веду спортивно-эстрадные танцы для маленьких и пилатес для взрослых девушек. Я всегда буду работать, сидеть дома, мыть посуду и быть без своего хобби — не моё. Но моя свекровь очень негодует по этому поводу. У неё кавказские корни, где женщина должна быть очагом в доме, а мужчина добывать деньги…

Так вышло, что моей мамы рано не стало… Мне было тогда шестнадцать. Я кое-как оправилась, и меня тут же поселили в детский дом, где я продолжила жить, так как никакие родственники меня не захотели забирать к себе. Отца у меня не было, он погиб ещё в молодости, подхватив инфекцию, а отчим нашёл другую семью…

Помню, как было трудно, я ревела после того, как начинался отбой, но просыпалась с улыбкой на лице, потому что была уверена, что моя жизнь однажды изменится. И это случилось…

В восемнадцать лет мне предоставили своё жильё, и я поступила в институт.

Учусь на педагога и, помимо учёбы, подрабатываю на танцах. Мне очень нравится это дело, и я подумываю о развитии. Хочется открыть что-то своё, ведь пока я арендую небольшой зал три раза в неделю.

— Вот они — твои танцульки! — выдыхает Любовь Афанасьевна, стоя в дверях и глядя на меня с таким видом, будто пришла на ревизию. — Ты скоро замуж за моего сына выйдешь, а ведёшь себя, как будто всё тебе должны! На всём готовеньком привыкла жить!

Её слова бьют точно в цель — в мою самооценку, по которой она, кажется, стреляла не раз и не промахивалась.

— Вы что имеете в виду, Любовь Афанасьевна? — стараюсь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожит. — Я, между прочим, работаю. Сама зарабатываю. Ничьими деньгами не пользуюсь! Даже продукты покупаю на свои!

— Ах, работаешь, — хмыкает она, закатывая глаза. — Танцы твои… Кому это нужно? Пляшешь за копейки! Миша вот говорит, на аренду тебе даёт, чтобы не закрыли тебя совсем. Работа в минус, Лиза! Лучше бы о моём сыне подумала, а не о своих танцульках!

Я резко поднимаюсь, накидываю халат и делаю к ней шаг. Не из агрессии — из усталости. Просто больше нет сил стоять и молчать.

— Пожалуйста, выйдите из моей комнаты, — говорю тихо, но твёрдо. — До прихода вашего сына ещё целый день. Я всё успею: и убрать, и приготовить.

— Из твоей комнаты?! Ишь, какая стала! Командует в моём доме! Лиза, я же к тебе с добром…

Она приподнимает брови, видимо, не ожидала, что я осмелюсь ответить.

— Довольно вашего добра! И хватит, пожалуйста, обсуждать мою работу, — добавляю уже увереннее. — Я люблю то, чем занимаюсь. Миша действительно помог один раз с арендой — и я всё вернула. Продуктами, бытовой химией, из зарплаты. У нас общий бюджет, но не общий кошелёк. Понимаете?

Любовь Афанасьевна качает головой, что-то бурчит под нос и уходит, громко хлопнув дверью.

Тишина режет уши.

Я опускаюсь на край кровати, чувствуя, как тяжело под кожей пульсирует злость, вперемешку с виной.

Миша говорит: «Потерпи, это же мама, она добрая, просто строгая».

Добрая… возможно, когда-то.

Но я всё чаще ловлю себя на мысли, что не хочу терпеть. Хочу жить.

Просто отдельно, спокойно. Без постоянных упрёков и чужих ключей в нашу дверь.

Сегодня я решила: вечером поговорю с Мишей.

Так больше нельзя.

Пора снимать квартиру, иначе я просто задохнусь от этой чужой, навязчивой «любви» под одной крышей.

Весь день Любовь Афанасьевна демонстративно лежала на диване с тонометром, громко вздыхала и всем своим видом показывала, что страдает.