Бывшие. Каждый своей дорогой

Глава 3

Все утро я стояла перед зеркалом, рассматривая тёмные круги под глазами. Каролина всю ночь ворочалась, сбрасывала одеяло, бормотала что‑то во сне, а я никак не могла уснуть.

И всё это время в голове крутилась одна и та же мысль — Петрова Василиса Михайловна.

Сегодня эта девочка должна прийти к нам в группу. Совпадение? Случайность? Нет… Наверное, просто совпадение. Мир всё‑таки большой. Тысячи Петровых на свете, тысячи Михаилов. Но почему‑то именно сейчас, именно этот Петров Михаил всплыл в списке новых родителей.

И сердце при одном его имени кольнуло, будто где‑то глубоко под кожей шевельнулось прошлое, от которого столько лет я пыталась убежать.

— Мама, я не хочу сегодня в садик, — протянула Каролина сонным голосом, надув губки. Её волосы торчат в разные стороны, глаза чуть припухшие — видно, тоже не выспалась. Не знаю, что мешало ей уснуть — жара от чересчур сильного отопления, луна или мои бесконечные перевороты в кровати.

— Придётся, дочь, — вздыхаю я, поправляя ей прядь за ухо. — Если ты не пойдёшь в садик, то и я не смогу пойти на работу. А без этого никак.

Каролина шмыгает носом и обиженно опускает взгляд. Я смотрю на неё — маленькую, растрёпанную, мою — и ощущаю, как внутри закручивается тугой узел. Сегодняшний день будет непростым. Очень.

— Ты можешь не идти на работу, мама! — восклицает Каролина, пока я пытаюсь её одеть. — Пойдём опять на горку, а? Попросим дядю Серёжу, он нас покатает!

Она сияет, полная энергии, словно не помнит, как ещё пару минут назад капризничала и не хотела вставать. Я смотрю на неё и невольно улыбаюсь.

— Нет, дочь, — придерживаю её за плечо, пока заплетаю непослушные косички. — Мне нужно идти на работу. На кого я оставлю целую группу? Лариса Николаевна одна не справится, так что у нас с тобой нет выбора.

— Это из-за денежки, да, мама? Ты туда идёшь за денежкой? — прищуривается Каролина, хитро улыбаясь, будто разгадала какой‑то взрослый секрет.

Я не удерживаюсь от мягкого смеха. — Да, милая, из‑за денежки тоже. Я работаю ради нас с тобой, чтобы мы вкусно кушали, могли покупать мороженое и весело встретили Новый год. Ты же хочешь на ёлку сходить, правда?

— Хочу! — торжественно заявляет она и вдруг спрашивает: — А папа скоро приедет? Он же тоже денежку зарабатывает, да, мама?

Слова замирают где‑то в горле. Она смотрит на меня такими серьёзными, доверчивыми глазами, что я ощущаю, как будто внутри всё выгорает. Каждый раз, когда слышу этот вопрос, в груди будто что‑то рвётся.

Да, когда Каролина начала взрослеть и задавать свои логичные вопросы, мне пришлось соврать. Однажды я показала ей фотографию её настоящего отца — в ту секунду у меня дрогнула рука — и соврала. Сказала, что папа просто много работает и скоро приедет.

Кем я в тот момент была — взрослой женщиной или ребёнком, который сам прячется от правды?

Иногда я думаю: ну и что, что придумала? Пусть верит, пусть её детство будет хоть чуть теплее. Но потом… я открываю случайно его страницу, вижу фотографии — его жена, их дочь, новогодняя ёлка… И понимаю: моя Каролина никогда не увидит своего отца.

На что я рассчитывала все эти годы? Что чудо случится? Что однажды он постучит в дверь и скажет: «Я вернулся»?

Я лишь вздыхаю, вытираю руки о полотенце и говорю с улыбкой, словно ничего не случилось: — Да, милая, он работает. Очень много работает, чтобы мы с тобой могли им гордиться.

Каролина кивает, довольная ответом, и бежит за рюкзаком. А я смотрю ей вслед и понимаю — она взрослеет быстрее, чем я успеваю быть готовой к её вопросам.

В садик мы с Каролинкой приходим самыми первыми — ещё темно, на улице только-только сереет.

В полседьмого мы уже в группе. За эти годы я приучила её ложиться спать в девять, чтобы утром она могла проснуться без слёз и капризов… Хотя сегодня она по‑настоящему устала.

Каролина, посапывая, вошла в группу, и, пока я развешивала сменку и включала свет, уже побежала к полке с игрушками.

— Разложи их, пожалуйста, чтобы детям потом было удобно играть, — говорю я, чтобы чем‑то занять её, пока не начали приходить остальные.

Она кивает с важным видом и принимается строить из кубиков башню. А я сажусь за компьютер — дописать сценарий утренника, проверить музыку, подправить слова ведущего. Пальцы машинально ударяют по клавиатуре, но мысли всё время уплывают: о деньгах, о лекарствах, о сегодняшней новенькой…

— Елизавета Сергеевна, подойдите, пожалуйста, — слышу за спиной голос Анастасии Семёновны, руководителя нашего детского сада.

Я торопливо сворачиваю документ, сердце делает короткий скачок.

— Да, конечно. Что‑то случилось? — выхожу в коридор.

Оттуда тянет запахом моющего средства и утренней прохладой — дежурная нянечка только что мыла пол. Каролина из‑за двери напевает под нос, не замечая моего беспокойства.

— Давайте выйдем, поговорим… без камер, — Анастасия Семёновна понижает голос и оглядывается по сторонам. Насторожённо морщит губы. Видно, вопрос деликатный. — Я пригласила психолога, она немного последит за Каролиной, хорошо?

— Хорошо, конечно, — отвечаю, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё сжимается.

Когда тебя зовёт начальство «выйти поговорить», ничего хорошего обычно не жди. Я автоматически начинаю мысленно прокручивать вчерашний день: не было ли жалоб от родителей, не поссорились ли дети, не забыла ли я закрыть шкаф с красками? Всё чисто. Но страх всё равно живёт где‑то под рёбрами: мне нельзя потерять эту работу.

Я делаю вдох, прячу ладони в карманы костюма, выпрямляю плечи и стараюсь не показать, как mучащённо бьётся сердце. — Пойдёмте, — говорю, хотя на самом деле мне меньше всего хочется узнать, что именно она собирается сказать.