Бывшие. Каждый своей дорогой

Глава 4

Выйдя в коридор, я замечаю, как Анастасия Семёновна осматривается, будто проверяет, нет ли посторонних. Потом подходит ближе, почти вплотную, и говорит тихо, чтобы камеры не записали.

Я невольно напрягаюсь, но всё равно наклоняюсь чуть ближе — любопытство сильнее тревоги.

— Елизавета Сергеевна, вы, наверное, уже в курсе, что сегодня в вашу группу приведут новую девочку?

Сердце мгновенно пропускает удар, будто кто‑то изнутри толкнул его кулаком.

Конечно, в курсе. Эту фамилию я мысленно повторяла всю ночь, тысячу раз.

— Да, конечно, — отвечаю как можно спокойнее. — А что‑то не так?

Анастасия Семёновна тяжело вздыхает, кончиками пальцев поправляет на груди бейдж.

— Понимаете, я вчера разговаривала с заведующей того детского сада, где раньше была эта девочка. Так вот… девочка… Она с очень непростым характером, как говорится.

Я чуть улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку.

— Да я понимаю. У нас в группе и похуже бывало, — пожимаю плечами. — Вы же знаете, я стараюсь найти к каждому ребёнку свой подход.

— Да, но дело не совсем в ребёнке, — перебивает она мягко, но настойчиво. — Проблема скорее в семье. Её дедушка работает в администрации, занимает довольно высокую должность. Ну а мать… — она чуть понижает голос, — женщина с характером. Считается почти неприкасаемой. В прошлом саду, насколько я поняла, все выдохнули, когда они таки перевелись — официально из‑за переезда.

Я застываю. Медленно вдыхаю, стараясь не выдать, как внутри всё холодеет. Нет, я умею работать со сложными детьми — за полтора года в саду чего только не было: и капризы, и истерики, и родительские претензии.

Бывало, после особенно тяжёлых дней сидела в туалете и плакала в ладони, чтобы никто не услышал. Но всё равно возвращалась — потому что здесь Каролина. Пока она ходит в этот сад, я не имею права сдаться.

— Ну и ладно, — улыбаюсь, выпрямляясь. — Как‑нибудь справимся.

Анастасия Семёновна внимательно смотрит на меня, словно пытается убедиться, что я действительно всё поняла.

— Просто будьте аккуратны, Елизавета Сергеевна. Наш сад частный, вы знаете. Любая жалоба сверху может обернуться проверкой. И… — она чуть смягчает интонацию, — Я направила девочку именно в вашу группу, потому что из всех воспитателей больше всего доверяю именно вам. Ну и наша группа одна с логопедической подготовкой…

— Спасибо за доверие, — выдыхаю, хотя чувствую, как в груди начинает отбивать учащённый ритм.

Возвращаясь в группу после разговора с Анастасией Семёновной, я чувствую, как внутри всё ещё тянет тугой узел. Слова о новой девочке звучат эхом. Может, ничего необычного сегодня и не будет… А может, всё изменится.

Полчаса спустя приходит Лариса Николаевна — как всегда бодрая, с папкой в руках и неизменной кружкой кофе.

За ней один за другим начинают подтягиваться дети — знакомые лица, смешливые голоса, детские рюкзачки и запах яблочного сока.

Я чувствую, как постепенно отпускает. Воздух становится привычным, Каролина с кем‑то спорит, какой карандаш «волшебнее».

Кажется, утро входит в своё обычное русло.

Я вытираю руки, решив на минуту отлучиться в уборную — освежиться, привести себя в порядок.

Из‑за двери доносятся голоса. Узнаю спокойный тон Ларисы Николаевны:

— Здравствуйте! Сейчас подойдёт воспитатель, вы как раз познакомитесь. Можете пока выбрать шкафчик для вещей. Тебя как зовут, солнышко?

— Василиса! — слышится звонкий, немного картавый голосок, в котором уже чувствуется характер.

У меня пересыхает во рту.

Имя будто выстреливает прямо в грудь.

Я выхожу в коридор и… замираю.

Передо мной стоит Миша.

Рядом — Катя.

Та самая Катя, из-за которой вся моя жизнь когда‑то пошла под откос. Катя, которой так радовалась его мама, когда он женился — почти демонстративно счастливо, будто ставя точку в нашей истории.

Всё вокруг будто на секунду теряет краски: голоса детей глушатся, свет мигает.

Миша выглядит чуть старше, взрослее, но глаза те же — светло‑серые, внимательные, от которых у меня когда‑то кружилась голова.

Он видит меня и будто не сразу верит своим глазам.

Рядом с ним — маленькая девочка в розовой курточке и вязаной шапке с помпоном.

Она внимательно смотрит прямо на меня своими огромными глазами.

В груди всё сжимается так, что трудно вдохнуть.

Вот она, Василиса Михайловна Петрова — дочь моего прошлого и девочка, которую я должна научиться любить, хотя бы как своего воспитанника.

— Здравствуйте, — первой произносит Катя ровным, чуть надменным голосом.

Ни одного лишнего взгляда, никакого узнавания — будто стерла из памяти.

Она смотрит на меня так же, как и тогда…

Как будто я была не человеком, а досадным эпизодом, о котором не стоит вспоминать.

Тот же холод в глазах, та же тонкая, почти незаметная усмешка, что когда‑то смела меня со своего пути.

— Мама, это моя новая воспитательница? — вдруг звонко спрашивает девочка, держа Мишу за рукав и показывая пальчиком прямо на меня.

Её голос будто рассекает воздух.

Миша дёргается, замирает, глаза расширяются — в них вспыхивает узнавание, шок, что‑то похожее на стыд.