Бывшие. Каждый своей дорогой

Глава 6

— Папа, я боюсь! — тихо шепчет девочка, а я словно замираю в немом шоке, не могу ничего сказать. Хотя в этой ситуации как воспитатель я должна завлечь ребенка, показать девочке группу, познакомить с детьми. Но я стою, словно не понимаю, что со мной. Миша тоже в ступоре.

— Может, и папе пройти в группу? — улыбается Лариса Николаевна, пытаясь разрядить обстановку. Она ведь тоже понимает, что случилось. Она знает, как выглядит Миша, я ей показывала фотографии. — Разуйтесь, и можете проводить вашу девочку, может, ей так станет легче. Сейчас детки её увлекут, и она вас отпустит!

— Да, конечно. Проходите вместе с Василисой, — тихо говорю я, наблюдая, как Катя не сводит с меня глаз.

Миша наконец-то отводит свой взгляд от меня и, будто заторможенный, снимает обувь, проходит в группу за руку с девочкой.

Я понимаю, что выгляжу глупо, и надо взять себя в руки. Вокруг камеры, и директор постоянно проверяет нас, а также другие родители. Ситуация абсурдная, но я должна собраться, иначе… Иначе о какой силе духа можно говорить? Ребенок не виноват, и я должна выполнять свою роль и обязанность.

— А разве не воспитатель должен завлекать ребёнка, Елизавета Сергеевна? — мягко, почти певуче произносит Катя, но в её голосе — ехидство, холодная улыбка и притворная вежливость. — Мне вас рекомендовали как самого лучшего педагога в саду.

Она смотрит прямо в глаза, продолжает делать вид, будто мы незнакомы.

А я всё понимаю: она пришла не только с ребёнком — она пришла показать, продемонстрировать: вот он, Миша, со мной.

Она добилась своего.

А я — просто воспитатель в детском саду.

— Да, конечно. Извините, я просто задумалась… — произношу ровным, натренированным голосом, выхожу из ступора, играю свою роль.

Разворачиваюсь — и вижу: Миша присел на корточки, держит девочку за руку.

— Ну что, Василиса, пойдёшь поиграешь?

Рядом моя Каролина — сияет, как всегда, открытая, добрая, показывает новой девочке плюшевого зайца.

— Давай дружить? Я Каролина! — улыбается моя малышка так искренне, что сердце сжимается.

Миша отвечает лёгкой улыбкой, не подозревая ни малейшего.

Но Каролина… не отводит от него взгляда.

Боже… а если вспомнит ту фотографию?

Ту самую, где я когда-то — наивная, глупая — показала ей «доброго дядю»?

Только тогда у него не было бороды. Глаза были мягче, моложе, без той усталости, что теперь.

Василиса мнётся на месте, потом тихо кивает и отпускает папину руку.

Следует за Каролиной.

Я выдыхаю, будто наконец выбираюсь на воздух.

Каролина всегда умела находить друзей. Слава Богу, не узнала, не спросила — почему папа другой девочки похож на того дядю с фотографии…

Миша медленно поднимается, и в тот момент, когда я подхожу ближе, он нечаянно задевает игрушечную машинку — колесо скользит, он теряет равновесие и буквально врезается в меня.

— Извините, — быстро произносит он, почти отскакивает, будто прикосновение обожгло.

Наши взгляды встречаются.

Я вижу его так близко впервые за пять лет.

Он другой — жестче, темнее, взрослее.

Но этот взгляд… Я помню его слишком хорошо.

Сердце стучит слишком громко.

— Миш, мы идём? — голос Кати режет воздух, как нож. — Няньки сами справятся, работа у них такая, — она делает ударение, растягивая слово «няньки», будто пробует его на вкус.

Каждое её слово звучит как намеренный укол.

Она чересчур спокойна, чересчур довольна.

Так же, как тогда — когда всё рухнуло.

— Идем, — отвечает он, сглатывая, но продолжает смотреть на меня, не сказав ни слова, делая вид, что я просто новый воспитатель его дочери… Как будто между нами не было ничего…

— Мы вам позвоним… — спокойно произносит Лариса Николаевна, записывая номер Кати. — Если девочка будет проситься домой, можете забирать её до сна, — добавляет с мягкой улыбкой, стараясь хоть немного разрядить обстановку.

— Да я бы от такой воспитательницы сразу бы забрала! — резко отвечает Катя, кривя губы. — Что она стоит как статуя?! Я буду жаловаться!

— Не нужно никуда жаловаться, — старается удержать ситуацию Лариса Николаевна. — Девочку сейчас лучше не тревожить. Видите, она уже играет с… детьми… — голос её срывается, она сама чувствует напряжение в воздухе.

— Катя, успокойся! — рявкает Миша неожиданно громко, и в группе наступает тишина. По выражению его лица видно, что её выходка вывела его из себя.

Я стою чуть в стороне, сжимаю руки, ногти впиваются в ладони.

Если бы это было где-то вне работы…

О, я бы не промолчала.

Но здесь — нельзя. Ни слова.

Любая эмоция — лишняя.

У меня есть ребёнок, ипотека и эта работа, которой я держусь из последних сил.

— До свидания, — произносит Миша, задерживая взгляд на мне. Его голос низкий, глухой, будто немного хриплый от волнения.

Из-под густых бровей — тот самый взгляд, и сердце предательски дёргается.

— До свидания, — отвечаю тихо, стараясь не встречаться глазами.

Они уходят.

Миша почти силой подталкивает Катю к выходу, она возмущённо шипит, оборачивается, сверлит меня глазами. Холодная, раздражённая — словно её унизили тем, что Миша её одёрнул при всех.