Бывшие. Каждый своей дорогой

Глава 8

Четыре года до

Собрав вещи, я смотрю на еще спящего Мишу. После вчерашней перепалки вечером я не нашла слов от обиды. Он не понял меня, не прислушался, а только лишь обвинил. Неужели я мало для него делаю? Я же ради него пришла в этот дом. Он просил. Говорил, это временно и удобно, и что почти все живут с родителями первое время.

Сейчас шесть утра. Я смотрю на телефон и пишу подруге по институту. Сегодня буду у неё, а потом найду что-нибудь себе. Выгонять квартирантку со своей студии еще рано. Мы заключили договор, и пока я не могу этого сделать, да и ездить мне далековато. Позже вернусь к себе, а пока сниму что-нибудь. Хоть и Света настаивает, чтобы я жила у неё.

— А ты куда это в такую рань? — раздается сонный голос, едва я застёгиваю молнию на чемодане.

Чёрт… Не успела уйти бесшумно.

Миша приподнимается на локтях, морщится от утреннего света и щурится на меня.

— Миш… — выдыхаю я, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить никого в этом доме. — Я… приняла решение. Я не могу здесь оставаться. А ты… ты не хочешь меня слушать.

Он замирает, потом резко отбрасывает одеяло, опускает ноги на пол. В его движениях — раздражённость и растерянность вперемешку.

— В смысле? — голос становится резче. — Ты уходишь от меня? Ты меня бросаешь, Лиза?

— Я не бросаю, — мягко говорю я, хотя внутри всё дрожит. — Я просто… ухожу из этого дома. Я больше не могу так.

Миша встает, глаза уже совсем ясные, настороженные.

— М? Только не надо этих слов, — он усмехается, но в усмешке нет ни капли тепла. — Ты меня бросаешь, Лиза. Не крути. Как последняя… прости, крыса, — он чеканит каждое слово, будто специально, чтобы больнее задеть. — Уходишь по-тихому, пока все спят. Собрала вещи и сбежать решила. А как же мы? А как же всё, что строили столько времени? Тебе, значит, всё равно, да? На меня, на нас?

Я смотрю на него — в нём сожаление и обида, но под всем этим есть ещё что-то другое: гордость, уязвлённая до предела, как будто мой уход не разрушает нас, а унижает его.

— Миша… — я выдыхаю. — Было бы «мы», если бы ты хоть раз услышал меня. Если бы понял, что мне здесь тяжело. Я не хочу воевать каждый день с твоими родителями за право просто дышать. Это не жизнь, Миш. Это… ожидание, что мне станет всё равно. Только не стало.

Он молчит, потом опускает взгляд, сжимает кулаки.

— Значит, ты всё решила, да?

— Да, — тихо говорю я и поднимаю чемодан. — Решила.

Тишина. Только слабое тиканье часов в углу комнаты.

Миша ничего не отвечает. И может, так даже лучше. Если сейчас обернусь — не уйду.

Я делаю шаг к двери.

— Ну и дура ты, Лиза! Я думал, ты меня любишь… Я ведь тебя не гоню… И, между прочим, не бросаю… — звучит за спиной.

Голос Миши режет по сердцу, как ножом.

Я замираю в проёме двери, чемодан тяжелеет в руке, будто не вещи там, а всё, что мы вместе прожили.

В груди боль — та самая, тупая, тихая, от которой не вздохнуть.

Я ведь всю ночь проревела. Слёзы текли сами собой, пока за окном светлело, а он спал, отвернувшись, даже не спросив, что со мной.

Не подошёл. Не обнял. Как будто в мире больше нет ни "нас", ни желания спасти хоть что-то.

И теперь — эти слова.

Глухие, колкие. Со спины. Без попытки остановить.

Я закрываю глаза.

Внутри меня что-то рушится. Медленно, с хрустом, как старый лёд под ногами весной.

Он снова выставляет всё так, будто я виновата.

Будто это я причинила боль. Что у его матери сердце прихватило — тоже из-за меня. Что в доме теперь холод и напряжение — всё моя ошибка.

А я ведь просто хотела как лучше. Хотела уехать, начать сначала, быть вдвоём, как мы мечтали. Поверить, что любовь — это не ежедневная осторожность, не шаги на цыпочках, не война за воздух.

Я тихо выдыхаю.

Боль внутри ещё есть, но вместе с ней — какое-то странное чувство облегчения.

Как будто всё кончено, но вместе с этим открывается пустота, где, возможно, однажды появится что-то настоящее.

Я оборачиваюсь. Чемодан всё ещё в руке, но пальцы сами разжимают ручку — он глухо падает на пол. Даю шанс. Кому — себе или ему? Даже не знаю.

Миша сидит на краю кровати, босиком, взъерошенный, хмурый. Я подхожу ближе, сажусь рядом. Сердце стучит в горле. Беру его за руку — холодную, тяжёлую. Он не отдёргивает, но и не сжимает в ответ.

— Миш… Давай уйдём, — выдыхаю я. — Я люблю тебя. И хочу ребёнка. Хочу малыша.

Ты ведь сам видишь, что у нас не получается. Врач сказал, возможно, стресс виноват. Ведь у нас скоро свадьба… всё должно быть хорошо.

Миша хмурится, медленно поворачивает голову.

— Стресс? Из-за моей мамы, Лиз? — в его голосе усталость и неверие. — Но ты же знаешь… у тебя же болезнь. Это не из-за нервов.

Я понимаю, на что он намекает, и замираю на секунду. Мой диабет. Хроническая болезнь, которая преследует меня многие годы…

— Миш, — шепчу я, — Это не так. Врач сам сказал — можно, просто нужно время… нужно спокойствие.

— Время, — сухо повторяет он. — Да если бы всё было так просто, всё уже бы получилось. А этого нет. Так что, может, хватит себя обманывать?

От этих слов во мне что-то ломается. Но я не замолкаю — тянусь к нему, хочу коснуться плеча, утешить хоть чем-то, но он отодвигается.

— Но как же, Миш? Мы ведь не десять лет вместе живём… Всё возможно. Только переедем, пожалуйста. Здесь мне тяжело. Я задохнусь в этом доме…