Бывшие. Каждый своей дорогой

Глава 13

Лиза

— Сергей, а ну-ка, давай повторим стишок! — с улыбкой говорит Надежда Викторовна в музыкальном зале, где мы с ребятами репетируем сценку из сказки к новогоднему утреннику.

Сережа у нас играет роль Зайчика, а Каролина — хитрую Лисичку.

Дети стоят в кругу, волнуются, но глаза горят предвкушением праздника.

— Я зайка белый и пушистый,

Под ёлкой весело скачу,

И шубкой снежно-серебристой

Я всех порадовать хочу! — звонко и уверенно рассказывает Серёжа, чуть подпрыгивая, словно настоящий зайчонок.

— Молодец, Серёжа! — хвалит его Надежда Викторовна. — Теперь, Каролина, твоя очередь!

Каролина делает шаг вперёд, поправляет на голове ушки и начинает:

— У меня хитрющий носик,

И пушистый рыжий хвостик…

Но закончить ей не удаётся — из-за спин детей вдруг раздаётся громкий возглас:

— А я хочу быть Лисичкой! — кричит Василиса, топая ножкой и поджимая губы.

— Милая, — говорю я мягко, подходя к ней, — ты ведь с девочками будешь танцевать танец снежинок. Он такой красивый — лёгкий, блестящий, как снег на солнышке. Каролина уже выучила свой стишок, а ты будешь у нас самой сказочной снежинкой!

Василиса немного хмурится, но постепенно её взгляд становится мягче. Она очень чувствительная и эмоциональная.

Каролина тем временем улыбается и ждёт, когда можно будет закончить свою строчку. Она действительно большая умница — хорошо запоминает стихи и часто выручает меня на репетициях.

Некоторые детки у нас в группе пока стесняются выступать, путаются, теряются на сцене. Для них мы готовим короткие фразы или вместе с Надеждой Викторовной придумываем маленькие танцы. Ведь главное — чтобы каждый ребёнок почувствовал себя частью праздника, поверил, что он нужен и важен в этот день.

А особенно девочки — они так радуются, когда примеряют пышные юбочки, украшенные снежинками и блёстками.

Когда они кружатся под музыку, весь зал будто наполняется лёгким волшебством.

И в такие моменты я понимаю: именно ради этих сияющих детских глаз мы и готовим утренники.

— Елизавета Сергеевна, — слышу знакомый голос и, обернувшись, вижу Катю. Она стоит в легкой шубке, на каблуках и с ярким макияжем. Она вроде где-то фотографируется для рекламы. Даже Вася говорит всем, что её мама — модель.

— Да, да, здравствуйте. Мы еще репетируем. Осталось мало дней, и приходится вот чаще с детьми отрабатывать сценки, скоро мы закончим. Подождите в коридоре, пожалуйста…

Говорю вежливо, с надеждой, что она отреагирует спокойно, — как большинство родителей.

Но это же Катя…

С ней никогда не знаешь, чего ждать, но такого высокомерия я, пожалуй, не встречала ни в ком.

— Почему это я не могу посмотреть? — поднимает подбородок, словно на подиуме.

— В коридор меня отправляете? Я, между прочим, плачу за этот садик немалые деньги, и вообще — имею право смотреть, чем вы здесь занимаетесь!

Вздыхаю.

— Хорошо, — тихо говорю, — проходите, пожалуйста. Показываю на стулья у стены музыкального зала, внутренне готовясь к буре.

Дети ведь при посторонних, особенно при родителях, меняются: стесняются, теряются или, наоборот, начинают капризничать.

Вот и Василиса — увидела маму, глаза загорелись, и она стрелой бросилась к ней, забыв всё, о чём мы только что говорили.

Я достаю листочек со стихотворением, протягиваю Кате:

— Вот здесь текст для Василисы. Она у нас снежинка — нужно будет немного подучить. Думаю, она справится, времени хоть и немного.

Но радость длится недолго.

— Мама, я не хочу быть снежинкой! Я хочу быть Лисой! — выкрикивает Василиса, крепко сжимая край маминой шубы и пряча лицо в мех.

Катя усмехается, бросая в мою сторону приподнятый взгляд.

— Так будь Лисой, в чём проблема? — произносит она легкомысленно, даже немного насмешливо, — Почему вы не можете взять её Лисой?

— Эта роль уже занята, — спокойно отвечаю. — Мы учили текст заранее, и там много слов, Василисе будет сложно за короткое время всё выучить. Да и в сказке что-то менять уже поздно, дети только все запомнили. Поэтому она снежинка — ведь это тоже красивая роль, и костюм чудесный.

— Не хочу снежинку! Хочу лисой! — Василиса уже почти плачет, прижимаясь к маме. Глаза блестят от обиды, нижняя губа дрожит.

— Так дайте моей дочери эту роль! — говорит спокойно, но с нажимом Катя, будто это простая формальность. При этом она оценивающе смотрит в сторону Каролины, которая стоит с другими детьми и смеется.

— Извините, но роли уже распределены, — стараюсь говорить ровным, уверенным голосом, — сейчас поменять что-то невозможно.

Катя медленно приподнимает брови, её губы искривляются в насмешливой улыбке.

— М-м… Вы просто не хотите, чтобы ваша дочь плакала? Она ведь Лиса, да? Получается, вы даёте своей девочке все лучшие роли, а остальные дети тут для массовки? Вы что, думаете, я не поняла, что это ваша дочь?

Слова звучат ядом, но произносит она их с притворной мягкостью.

Я чувствую, как вокруг будто становится душно.

— Екатерина Александровна, — тихо, но твёрдо отвечаю, — Каролина давно выучила роль. Подготовка шла ещё с ноября, и дети много трудились. Мы не могли оставить Василису без участия, поэтому у неё очень красивая роль снежинки. Позже будут другие праздники, и мы обязательно подберём ей что-то новое.