Бывшие. Каждый своей дорогой

Глава 16

Вода стекает по коже, обжигая её крупными горячими каплями. Я невольно позволяю себе быть слабой — хотя бы на эти несколько минут. Слёзы смешиваются с водой и незаметно исчезают, смывая всю боль, обиду и несправедливость, которые так долго копились внутри.

В этот момент не нужно держаться, не нужно быть сильной. Можно просто стоять, закрыв глаза, и позволить себе отпустить всё лишнее, доверив воде то, что больше невозможно носить в себе.

Взяв самый жёсткий скраб, я начинаю растирать кожу резкими, почти отчаянными движениями. Она быстро краснеет, на ней остаются следы, но я продолжаю, словно пытаясь стереть не только усталость, а весь сегодняшний день целиком.

С каждым движением будто счищаются переживания, тревоги и тяжёлые мысли. Остаётся лишь горячая кожа, сбившееся дыхание и странное чувство облегчения — как будто вместе с этим слоем уходит всё лишнее, что больше не хочется нести с собой.

Я вылезаю из душа и медленно вытираю кожу полотенцем, ощущая, как в воздухе остаётся приятный сладковатый аромат кокоса от скраба. Накинув халат, быстро влезаю в тапочки и выхожу из ванной.

Громкий звук мультиков, которые смотрит моя дочь, смешивается с её звонким голоском и наполняет квартиру привычным, живым шумом. Каролина часто, играя в куклы, комментирует каждое своё действие, ведёт целые «разговоры», будто живёт в собственном мире.

Но сейчас в её голосе звучит что‑то иное. Слишком связно, слишком осмысленно. Словно она действительно с кем‑то разговаривает, а не просто фантазирует.

Я захожу в зал и вижу Каролину, сидящую на мягком ворсистом ковре с моим телефоном в руках. На первый взгляд — ничего необычного: она нередко берёт мой телефон и изображает важные переговоры, подражая взрослым.

— Мой папа далеко работает. Я его никогда не видела, — с серьёзным видом говорит она, поднимая ручки и активно жестикулируя. — Мама говорит, он обязательно приедет! — радостно добавляет дочь и вдруг поворачивается в мою сторону.

— Каролина, что ты делаешь? — спрашиваю я, всё ещё не до конца понимая происходящее и думая, что она просто разговаривает с воображаемым собеседником.

Но в этот момент она вскакивает на ноги и, не выпуская телефон из рук, мчится ко мне, радостно вереща.

— Мама, тут тебя какой‑то дядя Миша…

Она протягивает мне телефон. Моя рука невольно вздрагивает, а внутри всё замирает, будто время на секунду остановилось. Я смотрю на экран, не до конца осознавая, что происходит, и чувствую, как по телу медленно расползается холодное тревожное непонимание.

— Алло… — выдавливаю я из себя едва слышно, даже не глядя на экран.

— Лиз, это я… — его голос звучит глухо, тяжело, прерывисто. Дыхание предателя словно заполняет собой всё пространство комнаты. Он замолкает на секунду, будто собираясь с мыслями, а затем продолжает чуть громче и увереннее: — Нам нужно поговорить. Прошу, не сбрасывай трубку…

Он говорит это так, словно имеет на это право. Словно не было этих лет молчания. Словно между нами не пролегла пропасть из боли, обид и предательства.

Я тут же замечаю, как Каролина, потеряв интерес к разговору, уходит к своим игрушкам. Сердце сжимается. Я резко выхожу из комнаты и направляюсь на кухню, закрывая за собой дверь. Руки дрожат.

Беру кувшин, наливаю себе воды, делаю большой глоток и задерживаю дыхание, пытаясь собраться. Но злость всё равно прорывается наружу.

— Ты издеваешься?! — срываюсь я, понизив голос, но не в силах скрыть надрыв. — Зачем ты мне звонишь?! Я не собиралась с тобой разговаривать, Миша!

Каждое слово даётся с трудом, словно режет горло.

— Ты вообще понимаешь, что ты сделал?! — продолжаю жёстко. — Годы тишины, а теперь ты просто берёшь и звонишь? Да ещё и разговариваешь с моим ребёнком… что‑то у неё выпытываешь?!

Я сжимаю телефон так сильно, что белеют пальцы, чувствуя, как внутри поднимается старая, давно не утихшая боль — та самая, которую я так старательно училась не чувствовать.

— Лиза, успокойся… прошу тебя. Не кричи, — его голос становится мягче, почти заискивающим. — Я просто хотел пригласить тебя на кружечку кофе и всё обсудить…

— Что обсудить, Миш?! — взрываюсь я. — Я не собираюсь с тобой ни‑че‑го обсуждать! И передай своей женушке, что она добилась того, чего так хотела! С нового года у твоей дочери будет новый воспитатель!

Эмоции захлёстывают с головой, я больше не фильтрую слова, не пытаюсь быть сдержанной.

— Что?! Тебя уволили?! — почти взвывает он в трубку. — Лиза, я не знал… клянусь, я не знал! Я сказал ей, чтобы она извинилась… Господи, да что она за человек такой…

— Я сама уволилась! — резко перебиваю его. — Тот человек, которого ты выбрал несколько лет назад… Если ты забыл…

Я делаю паузу, собирая остатки самообладания.

— Прошу тебя, ради элементарного уважения, больше мне не звонить. Иначе я просто поменяю номер. Нас с тобой, слава Богу, больше ничего не связывает. Прощай.

Я уже собираюсь сбросить вызов, как он тут же начинает говорить быстро, сбивчиво, словно боится не успеть.

— Лиза, подожди, стоп! Я не дам тебе уйти с работы. Я заставлю её извиниться, слышишь? Лиз… я уже давно не живу с Катей. Нас связывает только Васька…

Я невольно усмехаюсь — коротко, пусто, почти беззвучно. Внутри будто что‑то окончательно осыпается. Он ведь действительно не понимает, что моя работа — это моё всё. Это здоровье моей дочери и контроль за ней… Но унижать себя каким-то ненормальным я не позволю.