Бывшие. Каждый своей дорогой

Глава 18

— Мама, а куда мы пойдём? — спрашивает Каролина, пока я аккуратно завязываю на её шее вязаный шарфик.

— Куда захочешь, милая, туда и пойдём, — улыбаюсь я, хотя улыбка даётся с трудом. Рвущая боль внутри не отпускает, не даёт расслабиться ни на секунду. Я так нервничаю, что мысли путаются, а руки едва слушаются.

Как взять себя в руки и сообщить родителям о своём уходе? Это ведь не просто — покинуть обычный офис и привычных коллег. Это дети. И мысль о том, что я могу их ранить, пугает сильнее всего.

— А можно в кино? На новогоднюю сказку? — с надеждой спрашивает Каролина. — Помнишь, мы хотели, мама?

Я киваю, и в глазах на мгновение темнеет. Сегодня я почти ничего не ела: тарелка каши — и всё. Потом целый день ходила, согнувшись от боли в желудке, будто организм тоже не выдерживал происходящего.

— Конечно, милая. Едем на сказку, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

Достаю телефон и захожу в интернет — проверить сеансы и наличие билетов. Мысль о кино кажется маленьким островком спокойствия, за который я отчаянно цепляюсь.

Из детского сада мы выходим без последствий. Заведующая не замечает нашего ухода — и это даже к лучшему. Мне совсем не хочется вступать с ней в разговоры или, тем более, в конфликт при дочери. Каролина пока не понимает, что происходит. И я сделаю всё, чтобы как можно дольше сохранить для неё это ощущение обычного, тёплого дня.

Выйдя на свежий воздух, я неожиданно почувствовала лёгкость — будто грудь наконец наполнилась кислородом. Каролина радостно бежала впереди, загребая ладошками снег и разбрасывая его вокруг, смеясь так звонко, что на секунду мир показался почти нормальным.

Но это чувство длилось недолго.

Стоило нам выйти за территорию детского сада и свернуть на аллею, ведущую к остановке, как внутри меня вспыхнула ярость — резкая, обжигающая.

Навстречу нам шла Катя. А в нескольких шагах позади неё — Миша. Я замедлила шаг, машинально притянула Каролину ближе к себе и почувствовала, как сжимается челюсть. Сердце глухо ухнуло куда-то вниз. Вот уж кого я точно не ожидала увидеть сегодня. И уж точно — вместе.

Холод внезапно стал колючим, а воздух — тяжёлым, будто перед грозой. Поравнявшись с ними, я опустила голову, делая вид, что не замечаю их вовсе. Хотела просто пройти мимо. Но, конечно, это было не в стиле Кати.

Она резко остановилась, выпучила глаза в нашу сторону и тут же запищала — громко, истерично, привлекая внимание прохожих:

— Воспитатель, а что это вы раньше обычного детский сад покидаете? Нормально вообще?!

Она резко обернулась к Мише и, смеясь прямо мне в лицо, добавила:

— Миш, и ты перед таким воспитателем мне предлагаешь извиниться?!

Вот тут я больше не смогла сдержаться. Я больше не в саду. Мне больше не нужно быть удобной. Я почти уволена — и мне плевать. Я остановилась, медленно подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза. Голос мой был не громким, но чётким, звенящим от напряжения:

— Екатерина Александровна, вас забыла спросить! Мне абсолютно всё равно на вас и ваше мнение. Радуйтесь: ваша девочка теперь будет спокойна. А вам бы стоило сначала научиться воспитывать собственного ребёнка, прежде чем лезть к другим. Меня вы больше не увидите.

Я почти прошипела последние слова, стараясь держаться только из-за дочери рядом. Каролина испуганно сжала мою ладонь. Я крепче перехватила её руку и, не оглядываясь, повела дочь мимо этой стервы.

Но Катя не смогла промолчать.

— А я сразу говорила, что вы недолюбливаете мою дочь! — заорала она мне вслед. — Теперь ваша дочь осталась без роли из-за ваших принципов! — засмеялась она громко. — Так что извиняться я как не собиралась, так и не собираюсь!

— Катя, что ты опять творишь?! Я же тебе сказал! — резко одёрнул её Миша, хватая за плечо. В его голосе прозвучала злость, едва сдерживаемая.

— Мама, я что, правда не буду участвовать в утреннике? Мама, почему? — снова дёргает меня Каролина.

И в этот момент у меня резко темнеет в глазах. Белый снег будто покрывается серыми пятнами, мир плывёт. Внутри вспыхивает дикий жар, ноги становятся ватными. Я с трудом различаю силуэты и только краем зрения замечаю, как Миша срывается с места и бежит в нашу с Каролиной сторону.

— Дочь, нам надо идти, — выдыхаю я, сильнее сжимая её ладонь и заставляя себя сделать шаг вперёд. Каждый шаг даётся с усилием, словно я иду по воде.

— Лиза, стой! Подожди! — доносится до меня его голос, глухой, сквозь писк в ушах.

Я оборачиваюсь на мгновение и вижу: он бежит к нам уже один. Кати рядом нет.

— Дочь, срочно встань сюда! — говорю я резко, собирая последние силы. — Отойди от проезжей части!

Я хватаю Каролину и почти силой ставлю её подальше от дороги, заслоняя собой. В голове стучит одна мысль — только бы она была в безопасности.

Мир окончательно начинает кружиться.

Я понимаю: ещё секунда — и я потеряю сознание.

Силы стремительно уходят. Я понимаю, что мне срочно нужно куда-то присесть, хоть на бордюр, хоть на землю, но рядом не было ничего подходящего. Ноги подкашивались, пространство вокруг плыло.

— Мамочка? — испуганно схватила меня Каролина за куртку, будто пыталась удержать меня на ногах.

Я схватилась за голову, расстегнула пальто — воздух хоть немного должен был остудить это безумное пламя внутри. Дышать становилось всё тяжелее. Я стала искать в сумке что-то сладкое, так как примерно понимала, что со мной происходит.

— Лиза, что с тобой? — он оказался рядом почти мгновенно.

Я хотела ответить, объяснить, оттолкнуть его… но не смогла. В горле пересохло, слова не шли. Только резкий прилив жара, тошнота и сильнейшее головокружение.