Бывшие. Лёд в сердце

Глава 3.2. Катя

Слёзы выступают на глазах, и я снова обнимаю себя руками, будто могу удержать себя, чтобы не развалиться.

Где-то внутри хочется довериться. Дать шанс. Хотя бы крошечный.

А мозг отрицает. Твердит, что всё уже ясно. Что это нужно просто закончить. Пережить. Отрезать, как гниль, пока не стало хуже.

Папа вопросительно смотрит на меня, без слов, но так, будто прямо спрашивает: «Как? Попробуем?»

Я кусаю нижнюю губу до боли, не зная, что делать. В голове белый шум. Грудь разрывает на куски.

А за этой болью – словно маленькая, почти нереальная надежда вспыхивает.

А может, это правда?..

Жмурюсь и, сама от себя не ожидая, киваю. Папа будто только этого и ждал, сразу снова становится тем самым командиром – голос гремит на весь дом:

– Делай. Но это последний твой шанс, засранец. В клинике мою почту укажешь, чтобы ничего там подменить не смог, понял?!

– Так точно, Семён Алексеевич, – слышится с той стороны двери. В голосе Миши – облегчение, такое явное, что меня от него коробит. – Кать, я люб…

Я тут же зажимаю уши руками. Не хочу это слышать. Не хочу. Не сейчас.

Разворачиваюсь и почти бегом возвращаюсь в гостиную. Хочу замуроваться в одеяло, спрятаться в коконе и не вылезать. Не видеть Мишу. Не видеть никого. И тем более – эти лезущие воспоминания, которые только сильнее травят душу, как соль на рану.

Наше знакомство. Наш первый взгляд в отделе. Как он сурово, по уставу, говорит мне развернуться и уйти, потому что сюда пускают только сотрудников полиции. Как он получает мой победный хмык, когда папа велит пропустить меня, называя дочерью.

Как поздно вечером, когда папа задерживается на работе, Суворов по приказу отвозит меня домой. Душевный разговор в машине – тихий, тёплый, весёлый. И мой прощальный, игривый поцелуй в его щёку, после которого я не сплю всю ночь, перебираю каждую секунду и сомневаюсь в своём решении.

А потом… круговорот событий, который докатывается до момента, когда он делает мне предложение руки и сердца. Праздничная ночь. Разговоры в постели о будущем – о детях, о большом доме, а не о нашей двухкомнатной квартире, где слышен каждый чих соседей и даже чужие шаги по лестнице.

У нас было много планов.

Было много клятв о любви.

А в итоге… всё это оказалось лишь словами. Красивыми и пустыми.

Я жду ещё день. Не потому, что Миша попросил. Я просто ищу, куда можно уехать так, чтобы он не нашёл. Да, папа перевёл его в другой город, но он всегда может вернуться. Точнее – обязательно вернётся. Ведь теперь у него будет ребёнок…

– Малыш, ты как, вещи собрала? – спрашивает папа на входе в мою комнату. – Или ждёшь результаты от Миши?

– Собрала, – качаю головой, не оборачиваясь.

– Точно не хочешь у нас остаться?

– Нет, – снова мотаю головой. Смысл? Я хотела устроиться в центральную больницу. Но там работает Таня. Видеть её каждый день до выхода на декрет и мучиться? Нет, спасибо. Лучше я исполню свою мечту в другом месте – пусть и не таком перспективном, зато без ежедневного яда в горле.

– Ты хоть ела? Мама там опять наготовила…

– Не лезет, папуль, – отмахиваюсь. И так паршиво от всего этого, что по утрам накатывает слабость, а весь день тошнит от нервов. Вся энергия, всё желание жить нормально – упало в ноль.

По комнате раздаётся звонок папиного телефона, и я тут же поворачиваюсь. Вижу, как отец достаёт смартфон, хмурится, пытаясь рассмотреть, кто звонит.

А я словно этого и ждала всё время.

Что Суворов позвонит.

– Объявился, – цедит сквозь зубы, отвечая. Пару секунд он слушает молча, и потом от него летит жёсткое, предвзятое: – Готов? Сейчас посмотрим.

Отключается. Водит пальцем по экрану, наверняка открывая почту. Молча читает. Тяжело вздыхает – так, словно на плечи ему положили мешок с песком – и протягивает телефон мне.

Его рука долго висит в воздухе. Я не тороплюсь смотреть результаты, будто только гляну – взорвусь, как бомба. Пытаюсь найти ответ в глазах отца, но он только отворачивается, всем видом говоря: «сама узнаешь».

Тут два варианта. Либо я пожалею, что не верила Мише, и буду корить себя всю жизнь. Либо… всё закончится здесь и сейчас. Окончательно.

Забираю смартфон, и вижу, как папа уходит, оставляя меня одну. Даже не закрывает дверь – просто отступает, словно понимает: мне наверняка потребуется время побыть одной.

Смотрю на результаты, затаив дыхание.

И снова – всё та же картина, от которой хочется не плакать, а нервно рассмеяться. Сухо, зло, как человек, который наконец понял, что его держали за дурочку.

99,9%.

И всё же я давала ему шанс. Но это – конечная. Последняя остановка, дальше только пустота и чужие города.

Делаю скриншот экрана. Нахожу в контактах забавное «Дочкограбитель». Раньше это вызывало улыбку. Но не сейчас. Сейчас от этого прозвища внутри будто что-то скребёт.

Отправляю Мише результаты. И мысленно прощаюсь с лапшой на ушах, которую он вешал мне последние годы.

Не спал с ней? Как же. Уверена, что не раз. А если это единичный случай… сам виноват. Один раз тоже бывает достаточно, чтобы разрушить всё.

Блокирую экран, сжимаю телефон в пальцах так, что костяшки белеют. Пытаюсь нацепить улыбку, показать, что всё хорошо. Вряд ли получится: глаза невольно заполняют слёзы.

– Пап, – зову родителя, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Помоги загрузить вещи в машину.

Я пыталась спасти нас. Честно пыталась.

Но, увы… это невозможно.