Бывшие. Лёд в сердце

Глава 4.1. Катя

Восемь лет спустя

Катя

Ставлю в конце точку, закрываю файл по последнему гостю, пожаловавшемуся на давление, и украдкой поглядываю на время. Сердце слегка ускоряется: пора собираться. Совсем скоро начнётся праздник.

Отель, в котором я работаю, сегодня встречает важного гостя. Хоть я из персонала, жена владельца лично пригласила меня на это мероприятие, по дружбе. Как-то я помогла её мужу, хозяину отеля и с тех пор хорошо общаемся, как и наши дети.

– Мам, – любопытно отзывается Алёнка, лёжа на кушетке. Вытянув перед собой толстый учебник, читает слишком взрослую для неё медицинскую книжку. Наверняка вытащила её от скуки из моего шкафа. – А что такое голеностоп?

– Это сустав, который обеспечивает опору и движение, – отвечаю, вставая из-за стола и подбирая слова для ребёнка. – Пару месяцев назад у тебя было растяжение на ноге, помнишь?

– Помню, – задумчиво кивает моя любознательная девочка. Так сосредоточенно, будто экзамен сдаёт. – Значит, это был голеностоп?

– Именно он, – не могу сдержать улыбки, подхожу к кушетке, выхватывая у неё справочник. – Изымаю. Рановато тебе пока такое читать.

Я родила слишком одарённого ребёнка, который с самого детства тянется всё узнать. А я хочу подарить ей беззаботное детство, которое она успешно игнорирует. Хоть с недавнего времени с другими детьми играет, вызывая у меня облегчение.

– Почему? – хмурится она, вздёрнув маленький носик. Упрямая вся в меня. – Я хочу знать, что у меня болит.

– Для этого у тебя есть я, – легонько щёлкаю её по носую – Собирайся. Пойдём развлечёмся. На сегодня наш рабочий день закончен.

– Да-а-а? – она вскакивает на ножки, поправляя съехавшую лямку джинсового комбинезона. Глаза сразу загораются в детском азарте. – А что мы будем делать?

– Есть и веселиться, – тихо смеюсь. Иногда надо дать себе передышку.

– Есть много нельзя, могу растолстеть, – снова гундоcит этот ребёнок, вечно чем-то недовольный и вечно всё считающий. Но тут же хватает меня за руку, и мы вместе идём к выходу. – А мне нельзя толстеть. Иначе лёд подо мной расколется, когда я вернусь к тренировкам.

– Кто тебе такое сказал? – хмурюсь уже по-настоящему, выходя в коридор. Закрываю кабинет на ключ, проверяю ручку – привычка. В груди неприятно ёкает: как легко взрослые слова врезаются детям в голову.

– Тренер, – легко отвечает Алёнка, будто речь о погоде. – Она так всем девочкам говорит.

Невольно усмехаюсь – криво, без радости. Да, у меня был такой же тренер по фигурному катанию: мог «наехать» за лишнюю крошку хлеба, потому что я, по его мнению, была толстой. А у меня просто широкая кость – как бы глупо это ни звучало – и я не хрупкая осиновая девочка. Я была крепкая, чуть мускулистая: спорт был для меня всем. До одержимости.

И вот теперь дочь идёт по моим стопам. Только она – тоненькая, утончённая, ей многое даётся проще.

– Ничего, – утешаю её, снова беря за ручку и ведя по коридорам отеля. – Ты поешь, набегаешься с девочками – и все съеденные калории уйдут в энергию. Не забивай себе голову, котёнок. Наслаждайся жизнью. Успеешь ещё похудеть… во взрослой жизни.

– Ла-а-адно, придётся бегать, – тянет она и демонстративно закатывает глазки, изображая трагедию века.

Выйдя на улицу, сразу же вдыхаем теплый летний воздух. Пахнет свежескошенной травой, водой из поливочной системой и…

– Шашлы-ы-ык, – тянет Алёнка, прикрыв глаза и дёргая носиком. – Вкусно-о-о. Но у деды пахнет вкуснее.

– Определённо, – поддерживаю её, выдохнув. Живот урчит в нетерпении, и мы ускоряемся, добираясь до места, где устроили праздничный фуршет.

Сразу видно, что встречают друга хозяина отеля. Всё с размахом, почестями, богато и красиво. Но нам же лучше, можно расслабиться, сделать вид, что жизнь состоит не только из работы и тревог.

Алёна, несмотря на то что изо всех сил хочет казаться взрослой, при виде Маши и Насти, дочек Пятницкого, владельца отеля, срывается с места и несётся к ним. И вот она уже не «почти взрослая», а обычная девчонка: лёгкая, быстрая, счастливая. И никакие книжки не нужны.

Мне очень повезло, что, несмотря на разницу в два года, они нашли общий язык. Теперь дочка в моё рабочее время иногда играет с ними. А то сидит постоянно со мной в кабинете и скучает, пока я принимаю пациентов.

Мера вынужденная, пока лето.

А осенью… осенью я пока не знаю, как поступить. Алёнке в первый класс идти. Возить её от отеля, тратить два часа на дорогу – мы не выдержим. И она устанет, и я сорвусь. Поэтому я уже сейчас ищу себе замену в медпункт, чтобы мой уход не стал для Арины Михайловны разочарованием. Не хочу подводить людей, которые ко мне относятся по-человечески.

Я потягиваюсь на месте, разминая одеревеневшее тело. Как же хорошо на природе! Особенно без белого халата, от которого на солнце становится только жарче и будто дышать труднее.

– О, Кать, ты пришла, – Арина Михайловна, мама девочек, появляется будто из ниоткуда. В руках у неё ваза и цветы; она несёт их к столам под шатром, двигается быстро, собранно, но лицо усталое – наверняка хлопотала больше остальных. – А Алёнка где?

– Уже с вашими играются, – улыбаюсь я.

– О, как раз отдохнёшь и поболтать сможем. Только я сейчас крёстного Маши встречу, познакомлюсь с ним – и точно к тебе, – дружелюбно отзывается она и вдруг подпрыгивает на месте, будто её током ударило. – Ой, а вон и он, похоже… Я побежала!

– Удачи, – говорю на автоматизме.

Подхожу к столу и хватаю одно канапе. Не успеваю как следует его посмаковать, как замечаю неподалёку бедную мамочку, мечущуюся над своим чадом: мальчишка, судя по всему, недавно упал и содрал коленки. Кожа красная, уже выступила кровь, ребёнок морщит лицо – вот-вот разревётся, но держится из последних сил, чтобы не опозориться перед другими.

Ну, детки. Ничего нового.

Дожёвываю на ходу, подхожу ближе, присаживаюсь, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Поранился?