Бывшие. Лёд в сердце

Глава 4.2. Катя

Ладони сами сжимаются в кулаки от одного его вида. Так, что ногти впиваются в кожу, и только это помогает удержаться на месте.

Он… изменился. Как хорошее вино: с годами стал только лучше. Видно, что постарел даже издалека, по седине на висках, по чуть более тяжёлому взгляду. Но форма всё та же. Если не лучше. В нём по-прежнему чувствуется сила – спокойная, уверенная, такая, от которой когда-то у меня подкашивались ноги.

Мимика всё та же, привычные движения…

Счастливый здоровается с Пятницким, знакомится с Ариной и… указывает на мальчика лет семи, выходящего из машины. Манит его к себе рукой, подзывая. И когда тот подходит, кладёт ладонь ему на макушку, прижимает к себе и треплет волосы: по-мужски, тепло, привычно. По-отцовски.

И стоя вдалеке, я всё равно понимаю, что он говорит.

Это его сын.

Тот самый. Без сомнений.

Потому что они похожи.

Криво усмехаюсь, без радости и проваливаюсь в события восьмилетней давности. Клялся, что не изменял. Клялся так убедительно, так яростно, будто и сам верил. А вот оно, доказательство: его копия, стоящая рядом.

Делаю вид, что его здесь нет.

Спускаюсь по ступеням, хватаю аптечку, быстро обрабатываю ранку паренька, не глядя в сторону Миши. Работать проще, когда держишься за привычное: ватка, антисептик. Руки делают своё, а внутри всё горит. Зубы непроизвольно сжимаются и скрипят друг о дружку.

Не замечаю, как начинаю злиться. По-настоящему.

Что он вообще здесь делает? И почему появился именно тогда, когда я вернулась в родные края, осела здесь, завела новые знакомства? Несколько лет я жила в другом месте – работала, набиралась опыта, повышала квалификацию, растила дочь. Вернулась три года назад, потому что знала: Суворов давно в Москве. Далеко. Надёжно. Безопасно.

Ничего не предвещало беды.

А тут он… вернулся? Как же служба?

Раздражает. Я только жить нормально начала. Только научилась дышать полной грудью, забывать его по ночам, не вспоминать запах, голос, руки. А он снова вырастает прямо передо мной.

Надо просто сделать вид, что его здесь нет.

А если мы встретимся взглядами? Если он захочет подойти?

А если он увидит Алёнку?

Я не хочу, чтобы она вообще знала, кто её отец. Предатель и изменщик – вот кто он. Не заслуживает такого удивительного ребёнка. Не заслуживает её смеха, её доверчивых глаз, её заумных фразочек и её таланта.

И надолго он вообще сюда приехал?

Выпрямляюсь и, даже не взглянув в сторону гостей, прячусь от жары в прохладном отеле. Кондиционер встречает холодом, и на секунду становится легче – хотя бы телу.

Размещаюсь у окна в ресторане и никак не могу оторваться от улицы. Вдалеке ищу свою крошку. Она по-прежнему играет с девочками, даже не заметив, что меня нет. Пусть играет. Пусть смеётся. Пока Миша не знает, кто она, проблем быть не должно.

Да даже если и узнает, что она моя дочь, то что? На нём свет клином не сошёлся. За эти годы я могла родить от другого.

Да только не успела.

Алёнка в моём животе была сюрпризом.

Помню, как, приехав на новое место, пыталась обжиться. Пыталась отвлечься. Я не лежала на кровати и не смотрела в потолок – нет. Я искала, чем себя занять: работа, хобби, какие-то развлечения, редкие прогулки. Навещала бабушку, живущую неподалёку. Токсикоз давал о себе знать каждый день – тошнота, слабость, головокружение, – но я упрямо списывала всё на нервы. На переезд. На усталость. На то, что внутри до сих пор болит.

А потом в голову ударило сделать тест на беременность.

Плакала. Долго плакала. От мысли, что мой ребёнок останется без отца. От страха, от обиды, от бессилия – от всего сразу. Но ни на секунду не думала, что сделаю аборт. Ни на одну.

У меня была бешеная поддержка – моя семья: мама, папа, бабушка. Отец, как услышал, что у него появится внук или внучка, чуть ли не бросил должность и не переехал к нам в область. Еле отговорили его с мамой. Поэтому он часто приезжал на выходных, помогал мне. Мама приезжала чаще, а бабушка буквально жила у меня, помогая во всём.

Проблем с Алёнкой не было – ни тогда, ни сейчас.

Пусть и увидит её – какая разница? Всё равно ничего не поймёт. Наверное. Она всё-таки взяла некоторые его черты, в частности цвет глаз. Этот красивый оттенок, который я узнаю из тысячи. Но догадаться только по одному этому факту… нереально. Правда же?

Я барабаню пальцами по столу и всё равно переживаю, как подросток перед экзаменом. Смогу ли при встрече удержать маску? Смогу ли вообще с ним разговаривать, а не залепить крепкую пощёчину? Последнее – явно лишнее. Глупость. Детский жест. Но сейчас так хочется это сделать, что сводит пальцы.

Один вид на него вызывает желание уехать отсюда. Прямо сейчас. Схватить Алёнку, вещи, и исчезнуть, пока он не успел подойти ближе, пока не успел посмотреть в лицо и что-то в нём считать.

Я снова присматриваюсь к нему через окно. Улыбка будто стала ярче… или мне так кажется? Наверняка он счастлив – вырастил сына. За эти годы и жениться мог, если не сделал этого ещё тогда. Не знаю. И знать не хочу. Мне это не нужно.

– Кать, ты чего тут? – доносится до меня удивлённый голос Арины Михайловны.

Она спешит на кухню, видимо, дать указания поварам и невольно ловит меня с поличным: я сижу у окна, как сторожевой пес, который охраняет не дом, а собственное спокойствие.

– Пошли на улицу.

Задумчиво прокручиваю всё у себя в голове. Я ведь могу доверять Арине, могу всё объяснить, и даже получить мне нужную информацию.

– Я могу кое-что спросить? – начинаю издалека.

Она подозрительно смотрит на меня, подходит к столу и садится напротив.

– Конечно. Что случилось? Я всегда выслушаю.

– Тот мужчина… – я киваю на окно. Думаю, она и так всё понимает. – Надолго он здесь?

– Крёстный Маши? Миша? – уточняет она. – Кажется, они задержатся здесь с сыном на неделю-полторы. Хотят отдохнуть перед школой. А что? Понравился?