Бывшие. Лёд в сердце

Глава 8.3. Миша

Скриплю зубами так, что челюсть сводит. Ага, да.

– Вот знает, как меня успокоить, – хихикает она. – Ладно, мужчины мои, хорошего отдыха. Люблю, целую.

– И мы тебя! – машет на прощание сын.

Первым сбрасываю звонок и кидаю телефон на диван, будто он горячий.

– Ну что, пошли гулять?

Уже самому хочется, а то начну злиться ещё сильнее.

– А ты не устал? – припоминает мои слова. И чего-то смотрит на мои ладони. Внимательно так, изучающе.

– Маме нужны фотки. Она же от нас не отстанет.

– Это да…

Сын неожиданно хватает меня за руку, крепко, по-взрослому.

– Пап, а почему ты кольцо не носишь? Мама всегда носит.

На секунду в голове пусто. Только неприятный холодок под рёбрами.

– Потерять боялся, – опять вру сыну. Сколько можно? Просто снял. Всегда снимаю в любой удобный момент. И прикрываюсь работой, да. – А мать ты свою знаешь – потом весь мозг исклюёт.

– Да-да, – быстро соглашается Лёха, поняв, что спросил лишнего, и уводит взгляд.

Позабыв о Тане, мы наконец-то собираемся и идём гулять. Не отдых, а какие-то крысиные бега. И мне так и хочется уснуть на ходу, как мистеру Бину, проспав весь отпуск. Честно сказать – не задался. И всё началось с Кати.

И как он пошёл под откос в самом начале, так и продолжился дальше. Через пару дней Лёха завыл, сказал, что соскучился по маме и тренировкам. Приходится вернуться в город раньше. Но сразу домой мы не едем. Вообще решаем ничего не говорить матери. Под предлогом сюрприза, конечно.

А я на самом деле просто хотел ещё немного отдохнуть от неё. От её голоса, вопросов, игру в семью.

Вместо общего дома поехали в нашу квартиру. Я часто остаюсь в ней, чтобы не ехать домой после работы – она рядом с главком, в который теперь я захожу не как обычный офицер по приказу, как раньше. Теперь всё иначе. И от этого только тяжелее: ответственности больше, а тишины меньше.

Завтра уже поедем в наш общий дом.

А сегодня, сразу после отсыпного дня (казалось бы, почему после отдыха нужен ещё выходной, а?), он тащит меня на стадион.

– На кой чёрт тебе сдалась эта тренировка? – недовольно отзываюсь, таща на себе его рюкзак.

– Потому что мама запрещает ходить больше трёх раз, – недовольно бурчит он. – А мне нравится. Там весело. Вот один разочек я сейчас схожу, и мы маме ничего не скажем, да?

Просит так по-детски, честно, отчаянно. И мне становится одновременно смешно и горько. С одной стороны пусть пацан делает, что хочет, а с другой… Он и так травмируется, как чёрт знает кто. Вот мы оба с Таней и переживаем, как бы он себе ничего не сломал. А организм ещё маленький, хрупкий.

– Ладно, – закатываю глаза. – За это моешь за мной посуду всю неделю, согласен?

– Крайне невыгодная сделка, но согласен.

На что он только не пойдёт ради хоккея!

– Быстрее, Лёх, быстрее, – поторапливаю его, понимая, что ещё немного и мы опоздаем. А я ненавижу опаздывать. Это ведь дисциплина. А она на службе на первом месте. После защиты родины, конечно.

– Бегу, – и он реально оббегает меня, но вдруг стопорится, преграждая мне путь. Чуть не спотыкаюсь о него. Подрезал, мелкий!

– Ты чего? – спрашиваю, уже почти ругаясь. А он стоит, высматривает кого-то, будто цель в прицел берёт. И вдруг выдаёт:

– Пап, а там не зазнайка та стоит?

Перевожу взгляд в ту же сторону. Присматриваюсь, напрягаю зрение.

Сердце на секунду падает вниз. Но не из-за той дерзкой малявки, спасительницы пауков, про которую говорит он. А из-за её матери, чью спину и тёмные длинные волосы я узнаю из тысячи.

Воздух вокруг мгновенно густеет. Шум улицы отступает куда-то на задний план, и остаётся только стук в ушах.

Катя.

Я снова тебя встретил.