Бывшие. Лёд в сердце

Глава 13. Миша

Я влетаю в медпункт на адреналине, с одной мыслью в голове. Лёха. Тренер позвонил, сказал, что он в медпункте. Благо я был неподалёку, как раз ехал за ним.

– Сын?

Он сидит на кушетке, весь поникший, расстроенный. Но без капли страха. Только нога замотана, а на порезе пластырь.

Как так умудрился?!

Тысячу раз просил быть аккуратнее!

К чёрту! Никакого спорта! Запишу в бассейн, будет плавать! Да, точно!

А если утонет?..

Чёрт, пусть дома сидит. Или со мной на работу ездит, буду гонять из кабинета в кабинет, лишь бы вымотался.

– Что с ним? – выпаливаю, поднимая взгляд на врача.

И тут же леденею, не ожидав.

Катя?..

Какого чёрта?

Зависаю, на секунду правда думая, что чокнулся. Она мне теперь везде мерещиться будет?

Нет. Реальная. Стоит передо мной в белом халате. Тут, в одном кабинете.

На мгновение воздух становится густым. Аж дышать невозможно. Из всех людей в этом ледовом комплексе – именно она.

Катя поднимает взгляд. Спокойно, профессионально, как врач. Но я знаю, что скрывается в этих глазах. Маска, за которой она опять старается спрятать ко мне всю ненависть и нежелание видеть меня.

– Там всё плохо? – спрашиваю вместо «Что ты здесь делаешь?». Потом, всё потом.

Делаю шаг к сыну, но взгляд всё равно цепляется за неё, против воли. Катя не теряет времени, только кивает на его ногу:

– Растяжение голеностопа и порез. Последний неглубокий, обработала, заклеила. Там где сейчас бинт - лёд, покой. Никаких тренировок минимум неделю. И пусть завтра покажется травматологу, чтобы исключить серьёзную травму.

Она говорит сухо, чётко, без лишних слов. Но и за этим скрывается её напряжение.

– Сильно больно? – с виной смотрю на мелкого. Надо было пропустить сегодня тренировку. Два дня подряд – перебор. Но попробуй лба этого переубедить. Весь в меня же!

– Нормально, – бурчит он, и по выражению лица ясно: «не нормально», просто слабость не хочет показывать.

– Ладно, – недовольно бросаю и снова возвращаю взгляд на Катю.

– Ты теперь здесь работаешь? – летит из моего горла без всякого умысла, само, как выстрел.

Девушка поджимает губы, словно решает, стоит ли вообще сообщать то, что сейчас скажет. И всё-таки произносит:

– Да.

Короткий и чёткий ответ, после которого весь диалог будто обрубается. И я должен просто принять его, уйти, опять выкинуть её из головы.

Да, я увидел её спустя столько лет. Я рад, что у неё всё хорошо складывается. Но в то же время испытываю такую злость и ненависть… что она не выслушала меня. Не поверила. И убила восемь лет наших жизней.

Просто забей на неё, Суворов. Ненавидь, как и раньше. А не блей, как овца, при виде неё.

Да не получается!

– Из отеля уволилась, значит?

Она отворачивается, делает вид, что занята своими делами, будто я для неё пустое место, случайный шум на фоне.

– Да, можешь отдыхать спокойно.

Если бы. Теперь меня ничто не заставит вернуться туда вновь.

Возвращаю внимание на сына. Он с любопытством и какой-то растерянностью смотрит то на меня, то на Катю, будто собирает картинку из деталей, которые ему никто не выдавал.

Чёрт, ещё потом всё объяснять, это…

Главное, чтобы матери не взболтнул. Та змеюка быстро сюда прибежит.

– Ещё вопросы будут? Все рекомендации я передала Лёше, всё у него.

Звучит холодно, по чужому. Будто это не мы готовились к свадьбе много лет назад и любили друг друга. Будто между нами не было обещаний, планов, ночей.

– Понял, – чеканю, чтобы не сорваться на лишнее.

Лёша пытается спрыгнуть с кушетки, демонстративно ставит здоровую ногу на пол.

– Куда собрался? Вприпрыжку?

– Ну я сам могу идти.

– Нет, – отзываюсь твёрдо и даже не обсуждаю. Поворачиваюсь к нему спиной, присаживаюсь. – Садись давай и пошли.

– Пап…

– На спину, Лёш. Быстро.

Он недовольно сопит, но цепляется за плечи. Я чувствую, как он напряжён — пытается не показать, что больно. И мне от этого становится ещё злее. На него, на себя, на то, что мы оба упрямые до идиотизма.

– Как в детстве прям, – шепчет недовольно.

Сопляк. А ты не дитё разве? Хочу сказать это, но не при Кате. Рядом с ней у меня внутри будто всё выключается. Хочется спрятать Лёху, как какую-то запретную тайну или… позор. Перед ней.

Но фиг там плавал. Я своего сына не стесняюсь.

– Будешь знать, как переусердствовать на тренировках, – бросаю уже на ходу. – Я тебя предупреждал. Ты ответственность несёшь за себя или нет?

– Да я…

– Потом.

Выходим из медпункта, коротко попрощавшись. Чисто формальность. Слова – как фанера: стукнули и отлетели, а внутри всё равно гудит.

Я направляюсь на выход, свистя от злости носом и скрипя зубами. Но Лёша, конечно, не может оставить это без своего важного вопроса. Он наклоняется ближе к уху и шепчет тихонько:

– Ты с ней знаком?

Я на секунду сбиваюсь с шага. Спина напрягается, словно под лопатки кто-то вставил нож.

– Не лезь, – бурчу неопределённо. Ни «да», ни «нет». Только чтобы не лез во взрослые дела.

– Ага… – тянет он, и по интонации ясно: всё понял, ничего не понял, но уже сделал выводы.

Лёша снова начинает возиться. Наверняка застесняется, если его кто увидит. Вот таким я его воспитал мужиком. Всё сам, никакой помощи мне не надо.

– Я правда могу сам…

И впервые меня бесят эти слова. Прямо до белого шума в ушах.

– Я сам донесу, – отрезаю. – Ты мой сын, мой ребёнок, моя ответственность.

Он затихает, но через пару секунд всё равно хмуро спрашивает:

– А маме что сказать?

От этого вопроса тошно становится. Ловлю себя на том, что даже шаги становятся тяжелее. В голове вспыхивает Таня, которая начнёт разбирать нас по косточкам.

– Сам матери объясняться будешь, – недовольно кидаю. Сам кашу заварил – сам её пусть и расхлёбывает, раз такой самостоятельный. – Но на неделю про тренировки забудь. Всё, готовимся к школе.