Бывшие. Любовь с осложнениями

Глава 13

Женя.

Захожу в сестринскую и плотно закрываю за собой дверь.

Секунда тишины…

Мне нужно выдохнуть и сосредоточиться.

Я врач. Прежде всего, я врач. По крайней мере, пока нахожусь в этих стенах.

Как бы ни кипело внутри, как бы ни скручивало нервы в тугой узел после этой проклятой планёрки, сейчас я должна думать только о предстоящей операции. О пациентке, о хирургии, о чётких и слаженных действиях в операционной.

У Богдана же это как-то получается, в конце концов.

Подхожу к окну и скрещиваю руки на груди, глядя вниз.

На парковке привычная утренняя суета. Мужчина в тёмной куртке, сутулясь, выходит из машины и вытаскивает из багажника дорожную сумку. Наверное, привёз в больницу родственника. Женщина в длинном пальто сжимает телефон в руке и торопливо шагает ко входу, что-то нервно и гневно тараторит в трубку. Ветер гонит по асфальту жухлые прошлогодние листья — февраль близится к концу, снег в городе уже сошёл, оставив после себя грязь и лужи.

Нервно тереблю мочку уха. Резкое неловкое движение — и тонкая застёжка срывается. Сережка падает на пол, тонко звякнув о плитку, и закатывается под диван.

Чёрт.

— Да чтоб тебя… — тихо ругаюсь и опускаюсь на корточки, просовывая руку в узкую щель.

Пытаюсь нащупать пропажу, но вместо этого пальцы врезаются то в гладкий холодный кафель, то в какие-то мелкие крошки. Брр…

Цедя проклятья, продолжаю шарить ладонью.

Дверь сестринской распахивается.

Я непроизвольно застываю.

— Ну и чего сразу расстраиваться? — Узнаю голос молодой медсестры Любы. — Не взял на операцию, так что теперь, конец света?

— Люб, ты не понимаешь, — отвечает Таня тихо и раздражённо. — Богдан Андреевич отказался от меня. В открытую. Это же клеймо.

— Ой, да ладно тебе, — отмахивается Люба. — Не преувеличивай. Просто запал он на нашу Евгению Сергеевну, вот и всё.

Я замираю, пальцы стискиваются в кулак.

Может, выползти, пока не поздно? Пока эти две сплетницы не успели наболтать чего-нибудь такого, за что им потом придётся краснеть.

Но я не успеваю даже пошевелиться, потому что Таня зло фыркает:

— Но ведь все считают, что она лучший хирург, чем я. Даже Ларионов! Хотя он здесь без году неделя.

На фоне слышу звук открывающегося шкафчика. Шелестит какая-то упаковка.

— Ну мужики иногда вообще не понимают, что творят, — со вздохом отвечает Люба. — Хотя, конечно, он сейчас как локомотив может протащить Титову на самый верх. Ей для этого даже делать ничего не придётся. Просто держаться поближе.

— Почему в меня всегда влюбляются не те мужики?

— Так ты сама ничего не делаешь, Танюх! Ты на Титову глянь! Она же бедному нашему Богданчику Андреевичу прохода не даёт! Вечно рядом крутится. Вот и ты будь посмелее.

Я закусываю губу.

Прохода не даю?

Интересная теория…

— Да куда мне с Титовой тягаться. У неё опыт. С Медведевым она на короткой ноге. Ещё и Ларионов теперь…

Снова шелестит пачка. Два рта синхронно хрустят печеньем.

— Честно? Я считаю, что женщинам в хирургии вообще делать нечего, — отрезает категорично Люба.

— Ну спасибо, поддержала.

— А что? Нам в колледже очень активно это внушали. Работаешь гинекологом — вот и работай. А в операционную не суйся. Хирургия — это мужская профессия.

— Тебя если устраивает всю жизнь капельницы ставить — флаг в руки, — зло фыркает Таня. — А у меня амбиции есть. И потенциал, который я хоронить не намерена.

— Ну раз амбиции, значит, будь понаглее. Иди к Ларионову, напросись ассистировать, пускай видит, что от тебя тоже есть толк. А после операции как бы невзначай пригласи его кофе выпить в знак благодарности.

— Думаешь?

— Ну, за спрос в лоб не дадут, так ведь?

Таня устало выдыхает.

— Наверное. Да, пойду и напрошусь ассистировать. Представляю Женькино лицо, когда она узнает… — С ехидной усмешкой в голосе. — Решила все лавры себе присвоить.

Снова шуршание.

— Эй, куда?

— Потом доешь. Пойдём, приём скоро начнётся. Получим потом от Медведева.

Голоса удаляются, дверь сестринской открывается и закрывается.

Я медленно выползаю из-за дивана, сжимая в руке серёжку. Вставляю её в ухо и защёлкиваю застёжку.

Вот же Танька стерва…

В принципе, ничего нового. Это же больница. Коллектив большой, все друг друга знают, а если и не знают — то обязательно узнают через сплетни или додумают. Кто с кем встречается, кто кого ненавидит, кто как себя ведёт в операционной. Кто с кем дружит и, главное, против кого.

Детский сад, честное слово.

Но то, что Таня положила глаз на Богдана, просто выбешивает.

Сказать ей, что у него есть женщина? Пускай губу сильно не раскатывает.

Хотя, в сущности, мне нет до этого никакого дела. Правда. Честно-честно.

Но, чёрт возьми, как же это раздражает!

Ну, Таня! К чему эти подковёрные игры?

Она что, всерьёз думает, что сможет приударить за ним прямо здесь, в больнице? Что он не заметит её попыток, что он…

Трясу головой, отгоняя ненужные мысли.

Сосредоточься, Женя. Всё, забиваем. С этого момента нам категорически наплевать на Богдана Андреевича и его личную жизнь.

Обидно, однако, что все мои многолетние труды сейчас готовы перечеркнуть лишь потому, что некоронованное светило нейрохирургии обратило на меня свой ясный взор. Это что, все предыдущие достижения отменяются, да? Теперь все будут за спиной шептаться о том, что Титова выезжает за счёт успешного коллеги.

А ведь если бы ситуация была обратной, если бы это я вернулась из Швейцарии, то мне пришлось бы ещё доказывать актуальность знаний и профпригодность.

Как ни крути, а к мужчинам в нашей профессии действительно относятся лояльней.

Выхожу из сестринской и направляюсь в отделение нейрохирургии.

Мне нужно обсудить с Богданом детали предстоящей операции, распределить роли, обговорить план действий. Это обычная рабочая рутина. Спокойная. Чёткая.