Бывшие. Миллиардер под елкой

Глава 8

Анфиса

Наш этаж — это отдельная вселенная из тишины, золотых гирлянд и тёплого света бра на стенах.

Я веду Стешу по мягкому ковру, и наше отражение в зеркалах, украшенных искусственным инеем, кажется таким мирным.

Мы почти у цели, до нашего люкса рукой подать.

Уже мысленно представляю, как мы с малышкой заваливаемся на кровать, заказываем горячий шоколад и смотрим на заснеженные пики из панорамного окна.

Райское спокойствие!

— Мам, смотри, у них на двери венок с шишками! — Стеша показывает на соседний номер. Я рассеянно киваю, наконец-то нащупав в недрах сумки гладкий пластик ключ-карты.

И в этот момент из-за угла, от лифтов, доносится смех. Детский, звонкий.

И низкий, сдержанный мужской баритон, что-то отвечающий. Голос, который я узнала бы из тысячи, даже если бы его пропустили через мясорубку и собрали обратно.

Что, опять?!

Весь воздух вышибает из легких.

Замираю, превращаясь в ледяную статую, все еще сжимая в пальцах карту.

Игорь и Олег выходят в наш коридор. Они что-то оживленно обсуждают, мальчик жестикулирует, показывая на потолок, усыпанный мерцающими огоньками.

Идут прямо в нашем направлении.

— Нет, — мысль стучит в висках. — Только не это! Пройдите мимо. Поднимитесь выше. Спуститесь ниже.

Но их шаги замедляются. Игорь с сыном останавливаются в двух шагах от нашей соседней двери. Той самой, с венком.

Кровь стучит в ушах громче новогодних курантов. Я чувствую, как холодеют щеки, а пальцы немеют. Это не совпадение. Совпадение — это встретиться один раз в аэропорту на другом конце страны.

Это — злой рок. Чья-то изощренная, жестокая шутка! Из всех возможных люксов в «Горной Короне» мы должны были оказаться именно в соседних?! Мой мир сужается до размеров этой позолоченной клетки-коридора.

— Мам? — тихо зовет Стеша, дергая меня за рукав. Ее голос возвращает меня в реальность. Я резко, почти грубо, вталкиваю ее в наш номер, сама проскальзываю внутрь и прислоняюсь спиной к тяжелой двери. Сердце колотится очень быстро, вот-вот из груди выпрыгнет.

Тишина нашего люкса теперь кажется обманчивой, хрупкой. Ведь за стеной — он. Мой бывший. Его голос, смех и наше прошлое, которое я так отчаянно пыталась похоронить.

Но Стеша не дает мне погрузиться в пучину паники. Сбросив сапожки, малышка кружится посередине комнаты, раскинув руки, как маленькая юла.

— У-у-ух! Мы на месте! Мамочка, ты только представь! Олежка мне рассказывал! Там, на склоне, есть такая горка «Снежный Дракон»! С виражами! И вафли! Мы с ним сегодня такую монстро-вафлю построили! Он сначала всё залил кленовым сиропом, а я — малиновым, и у нас получилась… космическая еда! Все смотрели! А он не раскис, он предложил новую сделать! Правда же, он крутой? Мам, а мы с ним на подъемнике вместе поедем? Он говорит, тот, что как пузырь, самый быстрый! А в снежки? А можно мы с ним крепость будем строить?

Она тараторит без остановки, ее глаза полны воодушевления. Весь мир Стеши сейчас — это предвкушение снега, скорости, игр и встречи с новым другом. Ее братом…

Для моей девочки не существует стен. Ни настоящих, ни тех, что я выстроила в своей душе. Ее искренний и громкий восторг разбивает мои мрачные мысли. Я не имею права гасить этот свет. Делаю глубокий вдох, выдыхая вместе с воздухом желание схватиться за чемоданы и бежать.

— Конечно, все будет, солнышко, — отвечаю с улыбкой. — Но сначала нам нужно превратиться в двух непотопляемых полярников. Готовься к операции «Экипировка»!

Что последовало дальше, можно было снимать на видео как пособие по абсурду. Одевание обернулось фарсом. Сначала Стеша надела термобелье задом наперед и долго удивлялась, почему ярлык щекочет подбородок.

Потом мы десять минут искали вторую лыжную варежку, которая, как выяснилось, была нахлобучена на голову плюшевому Олешке в качестве «шапки супергероя».

Я, помогая застегнуть ей хитрый замок на комбинезоне, случайно прищепнула им край собственного свитера. Мы оказались связаны невидимой нитью общей паники и дружно повалились на ковер, давясь смехом.

В зеркале отражались две запыхавшиеся, раскрасневшиеся пингвинихи в разноцветной синтепоновой броне, увешанные светоотражателями. Полнейший Новогодний беспорядок…, но такой веселый!

Перед самым выходом Стеша, поправляя шапку с огромным помпоном, вдруг задумчиво спрашивает:

— Мам…, а мама Олежки где? Она не захотела кататься? Как думаешь… она красивая?

Простой и невинный вопрос повисает в воздухе, словно снежинка, которая вот-вот растает на теплой щеке. Во мне что-то екает. Тихо и глухо.

Его мама. Женщина, которая была первой. Которая подарила Игорю сына. Чей призрак всегда стоял между нами, даже когда нас, казалось, ничто не могло разлучить.

Если они здесь вместе…, а почему бы и нет, раз они семья… значит, у него всё хорошо. Полная, правильная семья. Из его круга. Та самая, из рекламных проспектов. Знакомая и горькая, как полынь, мысль снова проникает в сердце…

Тогда, шесть лет назад, мир пах не хвоей, а кофе и его одеколоном. Я порхала по офису, чувствуя взгляд Игоря на себе. Он был моей вселенной — умный, ироничный, такой недосягаемый и такой близкий.

Я уже строила планы, рисовала в воображении наше общее будущее, веря каждому его слову, каждому прикосновению.

— Ты слишком талантлива, чтобы просто бояться, — говорил он. И я перестала бояться.

А потом в мой мир ворвалась она. Его мать. Холодная женщина, отточенная, как алмаз. Разговор в директорской был коротким и смертоносным.

— Дорогая моя девочка, — говорила она, не прикасаясь к чашке с остывшим чаем. — Вы для него — лишь приятное отвлечение. Легкомысленная интрижка на фоне рабочих будней. У Игоря есть семья. Сын. И женщина, с которой его связывает общее прошлое и, поверьте, будущее. Они временно в разладе, но такие союзы не рушатся из-за… мимолетных увлечений. Ему некогда заниматься этими объяснениями, он просил меня передать, чтобы избежать неловкости. Будьте благоразумны.