Бывшие. Мой папа доктор

Глава 8

Это был охрененный поцелуй. Три, потом два, потом один — лифт спустился в холл. Когда монтер открыл двери кабины, я почувствовал, что ноги мои не слушаются. Как будто в ботинки мне налили свинца — вот как это было.

— Ну? Чего стоим? — бросает монтер с усмешкой. — Понравилось, да?

Выхожу. Захарова окидывает все внимательным взглядом, прежде чем выйти из кабины. Стараясь не отставать, она бежит за мной — с таким хмурым выражением лица, что даже камень бы расплакался. Но я, кажется, перестал относиться к ней предвзято. Она была уязвима: в ее голубых глазах читалась слабость, а нижняя губа подрагивала.

До лестницы от лифтов вел длинный извилистый коридор. Вдоль всего прохода по периметру шла голубая неоновая подсветка. Удары сердца отдавались в ушах.

— Ты не имел права... вообще не имел...

Я позволяю себе искоса взглянуть на нее, но сразу же жалею об этом. Она олицетворяет искушение. За всю свою жизнь я не хотел поцеловать кого-то так сильно, как ее. Знает ли Захарова, какое воздействие оказывает на меня?

— Не стану спорить из-за ерунды, но первой коснулась ты.

— Ничего подобного!

— Вот тут, — показываю себе на грудь. — Все еще мокро после твоих слез, как ни крути.

— Не преувеличивай, — выдыхает она. — Это даже не прикосновение, — голос хрипнет от злости. — Думаешь, я стану клеиться к кому-то? Я помолвлена. Через две недели — свадьба.

Помолвлена. Захарова помолвлена. Ради всего святого, почему мое тело не хотело усваивать эту информацию?

— Это для меня сказано… или чтобы самой не забыть?

— Для тебя , конечно.

— Я вообще-то не тот, кто лезет к тем, кто не участвует по собственному желанию.

— Будь добр, не подходи ко мне так близко.

— Я тут работаю, и твое присутствие ничего не меняет.

— Просто… давай сделаем вид, что ничего не произошло, ладно?

Толкаю дверь и кивком указываю ей проходить первой. Соня идет мимо меня, на этот раз избегая прикосновений. Я остро ощущаю потерю. Мое тело ноет от желания почувствовать ее, притянуть к себе, как это было три минуты назад. Сила притяжения оказалась невероятно мощной. Страшно представить последствия наших действий, если бы не починили долбаный лифт. Меня бесит, что у Захаровой до сих пор сохранилась такая власть над моим телом. Это неправильно.

— Окей, пусть так. Между нами ничего не было. Тогда тоже. Просто решила папаше подлянку устроить. Он это назвал «актом мятежа».

— Он тебе это сказал?

Закрываю глаза, надеясь, что все это — кошмар, и Захарова испарится, когда я их открою.

— Не хочу мусолить прошлое. Все равно бы развалилось. Мы из разных миров. Как кошка и собака — только без мимишности.

— Разумеется. Ты — безупречный, а я — пустая оболочка. Только платья, кофе и глянец, верно?

Эмоции накрывают нас, как лавина, готовая снести все на своем пути.

Провожу рукой по волосам, пытаясь успокоиться.

— Захарова… — ловлю ее леденящий взгляд. — Сонь…

— Думаешь, у меня не было никаких целей? — хрипло бросает она. — Да ты вообще ничего обо мне не знаешь. Я тоже хотела учиться, получить диплом, стать кем-то — хоть врачом, хоть юристом. Но я забеременела. И выбрала ребенка. Потому что он — важнее. Это тоже, между прочим, подвиг. Так что не смей считать, будто я без амбиций. Я просто сделала другой выбор.

Как только мы вышли на нужный этаж, перед нами возник здоровяк с высоким лбом и редеющими волосами. Лицо у него — не забудешь: тонкий нос с легкой горбинкой, подбородок с ямочкой, тяжелые веки и глаза, в которых будто прожектор включен — все видят, все просчитывают. На переносице — складка от вечного напряжения. В нем такая уверенная власть, что я сразу понял: передо мной тот самый босс.

— Пупсик! — раздается радостный девчачий визг Захаровой.

Это что, тот самый жених?..

— Привет, Кнопка, — и даже в этом грубом баритоне вдруг мелькнула нежность.

Захарова обнимает его за шею и целует в щеку, а он, как полный идиот, улыбается. Я и не подозревал, что у такого уважаемого человека может быть такое идиотски счастливое лицо.