Бывшие. Мой папа доктор

Глава 12

ЕГОР

Следующие двенадцать часов — пытка. Я стараюсь, честно. Стараюсь вести себя как обычно, но это чертовски трудно. Мало того, что мне приходится в подробностях выслушивать бесконечные сплетни в коридорах о личной жизни Захаровой и ее женишка — будто это самая важная информация на свете, — так еще и благотворительная вечеринка, на которую я должен идти, хотя меньше всего на свете этого хочу. Пациенты требуют внимания каждую минуту, не давая ни секунды передышки. И вот я, застрявший в этом хаосе, пытаюсь сохранить хоть каплю здравомыслия. Но я ведь сам на это согласился. Чего теперь скулить.

Нервно усмехаюсь, глядя на фото в сети счастливой парочки — щека к щеке. Женщина с ангельскими глазами и дьявольскими намерениями. Соня… Смотрю на снимок и не понимаю, что творится внутри. Буря? Ураган? Скорее — негодование. Она всего лишь выглядит невинной. Сама же… Как же умудряется так мастерски притворяться, обнимаясь с мужиком вдвое старше? Какая гениальная актерская игра. Оскар в студию.

Очень даже не крошечный укол зависти и ревности ощущается в груди, но я упрямо его игнорирую. Соня — та самая легкомысленная часть моего прошлого, которую я бы с радостью стер из памяти, как неудачное селфи. Ее лицемерие было настолько очевидным. Она умудрялась быть невинной только на фотографиях, а в жизни — настоящая буря в стакане воды.

Листаю дальше. Захарова и ее косолапый Денис Сергеевич держат Божену на руках, а та обнимает медведя. Десяток смешных снимков, летние фотографии, почти семейный отдых. Первая встреча Божены с морем… Смотрю в телефон и сам улыбаюсь, как дурак.

Вот же блин блинский. Опять улыбающийся взгляд Сони устремлен в камеру. А рядом стоит он — счастливый будущий муж. Оладушек сметанный. Как два актера в пьесе, где сценарий написан судьбой, но режиссер явно ошибся с кастингом. Выглядят они вместе паршиво. Как будто из дешевого романа, где герои не понимают, что совершенно не подходят друг другу.

Поверить, что Захарова действительно влюбилась в него, не могу. Ну не могу, и точка. Такие, как она, не влюбляются в людей — они влюбляются в возможности. Толстые кошельки, дорогие машины, роскошные дома — вот что действительно заставляет ее сердце биться быстрее.

Бросаю взгляд на фото еще раз. Предпоследний. Вглядываюсь в лица — недовольство разливается по телу.

Жму на кнопку блокировки, отправляя во тьму счастливое лицо Захаровой.

За размышлениями не замечаю, как пролетает время, и очнувшись от стука в дверь, раздраженно поднимаю голову. Кто бы это мог быть? Встаю с места, чувствуя, как мысли все еще кружатся вокруг Сони. Стук повторяется, на этот раз настойчивее.

— Открыто, — отзываюсь без особого энтузиазма.

Послышался голос и показалось лицо… Чье бы вы думали?

— Егор, есть минутка? — мелодичный женский тембр уже действует на нервы. Как будто кто-то скребет по стеклу, но с нотками сладости.

— Нет, я занят, — рявкаю так, что Захарова вздрагивает. Ложь неприятной тяжестью ложится на грудь.

Это ее черное платье с открытой шеей… И хоть с виду оно кажется обычным, юбка сплошь из прозрачной ткани, и лишь вышивка прикрывает стратегические места. Красиво, но, на мой взгляд, слишком. На груди гордо расположилось шикарное колье, ослепляющее своей роскошью. Не женщина, а ходячая алмазная шахта. В принципе, мило — для коктейльной вечеринки у друзей или для хорошего ресторана, но совершенно не подходит для больницы. Здесь, среди белых халатов и стерильных стен, она выглядит чужеродным элементом.

Мозг медленно плавится, а она стоит на пороге — с невинным выражением лица, будто не понимает, почему ее присутствие вызывает такую бурную реакцию. Но я-то знаю, что за этой маской скрывается. И теперь четко понимаю, что долго рядом с ней не выдержу. Нервы не такие крепкие.

— Всего пара слов, — кудри делают ее волосы короче, а голову круглее. Кекс-одуванчик, херов. Между нами пара метра, но они ощущаются как бездонная пропасть.

— Я сказал, что занят, — повторяю, стараясь держать голос ровным, но внутри все кипит. Пытаюсь расстегнуть пуговицы белоснежного халата.

Захарова хмурится, дышит часто и глубоко. Грудь вздымается. Не отступает, и это раздражает еще сильнее. Привыкла, наверное, крутить мужиками при помощи своего сладкого личика. Со мной этот номер не прокатит. Уже.

— С тобой все в порядке?

— Захарова, шуруй отсюда.

Ненавижу такие методы и не хочу так поступать, но признаться в истинных причинах — еще хуже.

— До меня дошло, что у тебя что-то случилось на операции… Ты как?

— Хорошо.

— И все?

— Захарова, подробности тебе зачем? Да, операция сорвалась. Да, рука подвела. Первый раз.

Ненасытный зверь самобичевания противно ржет в голове, наслаждаясь моими муками.

— Это была девочка, да? — Захарова не отводит взгляда. Ее глаза сверлят, как бур.

— Да, — признаюсь, сжимая кулаки. — Маленькая девочка. И я не смог ей помочь.

Захарова замолкает, осознавая всю тяжесть ситуации. Она понимает, что слова здесь мало чем помогут, но все же пытается поддержать.

— Знаешь, это может случиться с каждым. Ты отличный хирург, и это не изменит того, что ты уже сделал для многих людей.

Бессмысленная трата времени. Но она почему-то замолкает и просто подходит ближе. Ощущаю себя так, словно меня выбросили за борт в ледяное море, над которым сгущаются свинцовые тучи… Но смотрю в родные глаза — и тревоги, и опасения отступают на задний план. Проходит мгновение, и я уже не помню, почему злился.