Бывшие. Мой папа доктор

Глава 14

ЕГОР

Захарова стоит передо мной, морщит лицо.

— Господи! — выдыхает, отшатываясь. — Я… я сломала тебе нос! — кровь, пальцы, дыхание — все сливается. — Ты с ума сошёл, Мальцев?! Зачем полез?!

Пытаюсь улыбнуться, но это оказывается плохой идеей — боль пронзает меня, как молния.

— Не сломала, Захарова, — выдыхаю сквозь кровь. — Просто дизайн лица обновила. Может, и к лучшему — теперь в зеркало смотреть интереснее будет.

Стираю кровь рукавом.

— Идиот… — шепчет, качая головой. — Настоящий идиот. Дай посмотреть, а? Больно тебе? — голос невольно срывается на нежность.

— Да брось, Захарова. Терпимо. Я не из фарфора сделан.

— Уже красное, — шепчет. — Завтра опухнет. Это все из-за тебя… Я не хотела. Не смогла бы…

— Со мной все в порядке, Сонь. Не нужно так переживать.

Сидим в молчании несколько минут, но успокоение так и не приходит.

— Как же так?

— Захарова, не дергайся, — говорю, стараясь улыбнуться. — Прости, ладно? Похоже, муха попалась с характером — и явно не в настроении.

— Ладно, давай, иди сюда. Будем тебя лечить, — бормочет она, копаясь в сумочке.

Не спорю. Признаю — обработать надо.

— У меня только антисептик для рук.

— Мы же в больнице, Захарова.

— Ах, ну да…

— Аптечка в столе.

Она бросает на меня взгляд, полный раздражения и смущения, и направляется к столу. Я наблюдаю, как она открывает ящик и достает аптечку.

— О, охлаждающий гель! — наклоняется достаточно близко, осматривая мой пострадавший нос, а я тем временем разглядываю ее: умные глаза, высокий лоб, брови с красивым разлетом, пушистые ресницы. Она продолжает осмотр, а я не могу не заметить, как ее волосы слегка касаются моего лица. Если бы не этот нос, я бы, наверное, даже наслаждался моментом.

— Ну, что скажешь, доктор? — пытаюсь пошутить.

— Скажу, что ты в следующий раз будешь думать головой, а не… чем ты там обычно думаешь.

— Уууххх…

— Извини. Холодные руки?

— Скорее гель. Но прохлада приятная.

Осторожно, кончиками пальцев, она размазывает средство по опухшим местам.

— Ты знаешь, Захарова, — говорю я, стараясь не шевелить губами слишком сильно, — я бы сказал, что у нас тут почти романтический момент.

Она фыркает, но в ее глазах мелькает тень улыбки. Так хочется, чтобы между нами всегда оставалась эта легкость.

— Романтика? Вот сейчас? — фыркает она, качая головой. — Мальцев, ты безнадежен.

— Ну, кто-то же должен поднимать настроение, — усмехаюсь, хотя боль все еще дает о себе знать. — А то ведь мы тут совсем с ума сойдем.

— Я уже сошла…

— Все настолько плохо? — спрашиваю, считывая сочувствие с ее лица.

Она усиленно размышляет, напрягает лоб, а я жду, как примерный пациент.

— Вообще-то да, — на глаза наворачиваются слезы, но она пытается их подавить.

Хочу протянуть руку, вытереть мокрые дорожки с ее щек и легонько провести пальцем по губам.

— Не грусти, рыбка, — сам не верю, что решаюсь назвать Захарову ее старым прозвищем.

Она поднимает тяжелые, мокрые ресницы.

— Что ты сказал?

— Ты слышала.

И даже эта затянувшаяся пауза — словно наркотик в кровь.

— Ты раньше всегда меня так называл.

— Мгм… — киваю, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Ее глаза, полные воспоминаний и эмоций, смотрят прямо в мои.

— Егор, я должна тебе признаться, — она наклоняется ближе и опускает ладонь на заднюю поверхность моей шеи. — Просто я не знаю, как начать… — бросает нечитаемый взгляд и тяжело вздыхает, вдруг становясь очень серьезной.

— Захарова… — мучительно нежно произношу, склоняя голову, не в силах держать себя в руках. — Кому здесь и надо признаваться в чувствах, так это мне.

Долгожданное освобождение успокаивает и вводит в состояние абсолютной гармонии с самим собой. Это неизведанное ощущение даже немного пьянит.

— Почему ты ушел? Тогда...

— Так было нужно. Рыбка, прости меня, — шепчу, до конца не понимая, за что именно извиняюсь: за то, что оставил, или не вернулся, когда душа разрывалась на части. Может, за то, что выбрал свободу. Или за то, что предпочел одиночество.

— Все из-за меня. Я чудовищная лгунья.

— Ты потрясающая, — поднимаю взгляд, в груди щемит. — Помни об этом. Таких больше нет.

Скажи кто-то еще утром, что уже через двенадцать часов я стану щедро отсыпать комплименты бывшей — я бы покрутил у виска. Но сейчас уже столько всего случилось, столько произошло. Кажется, что через десяток лет мы сами не поверим, что это приключилось с нами.

— Не говори мне комплименты, — просит она.

Ее лицо головокружительно близко, наши тела словно снова приварились друг к другу.

— Почему? — мои ладони скользят по ее талии, заставляя качнуться ко мне навстречу.

— Я их не достойна, — мягко старается отстраниться, но мои пальцы только сильнее впиваются в кожу.

— Какая глупость, — тянусь к ее губам, чтобы заставить замолчать и забыться. Чтобы улететь и хоть на несколько мгновений оказаться по ту сторону Вселенной. Лучше уж ослепительная вспышка, чем беспросветная душная мгла. Почти в полном забытьи нахожу ее губы своими и сливаюсь с ними в долгом поцелуе.

— Погоди, — тихо шепчет Захарова. — Погоди, тебе надо знать...

Последний раз мягко касаюсь ее губ, открываю глаза и жду, что еще она скажет. Ниточка связи истончается, и расслабление сменяется беспокойством.

— Что здесь происходит? — вздрагиваем от резкого голоса из коридора.