Бывшие. Мой папа доктор

Глава 16

Что делать? Как существовать дальше?

Вместе с Денисом Сергеевичем вваливаемся внутрь его квартиры. Прохожусь взглядом по сдержанному интерьеру, отражающему суть своего хозяина: три больших окна со светлыми, дорогими шторами. На противоположной от кровати стене, отделанной кирпичным рельефом, висит дорогущий телевизор, а ниже — стеклянный вытянутый столик с музыкальной установкой. Справа от кровати стоят два небольших кожаных кресла черного цвета, немного повернутые друг к другу. Слева — гладкий высокий шкаф без ручек, который, должно быть, открывается каким-нибудь нажатием.

Денис нависает сверху. Уже вскоре мое платье оказывается задрано по пояс. Мои рецепторы раздражают исходящие от него пары. Его глаза кружат по моему лицу.

— Сонечка?.. Девочка моя! Скажи, что хочешь меня, – требует, своим хриплым и жадным голосом.

Зрачки пьяно блестят в лунном свете, когда он повторяет эти слова.

– Денис?.. — всхлипываю тихо. – Ради всего святого! Давай не сегодня…

– Поцелуй меня. Я ведь заслужил.

Желание вылететь из квартиры пулей, но я молчу. Мой взгляд даже не дрожит. Губами тянус к нему, наполняя мозг образами того, как они могли бы принадлежать Егору.

С Мальцевым как теперь?.. Хотя итак все ясно, и в ту область своих страданий даже смотреть не стоит. Это как плакать по ампутированной ноге — больно, и бесполезно. Да, невыносимо, но прошлое уже не вернешь, и с этим после реабилитации можно как-то жить.

– Какая ты сладкая на вкус,– ударившись своими губами о мои, Денис Сергеевич страстно и жадно, поглощает то, что я позволяю.

Низкий, скрипучий рокот в глубине его горла.

— Люблю тебя, — выдыхает он, и в голосе — почти боль. — Я для тебя хоть что угодно сделаю, слышишь? Все. Боженочку вылечим. На Мальдивы полетим. Только не гони… Не отталкивай меня. Без тебя я… — голос срывается. — Все для тебя…

Его слова вообще никак не откликаются внутри, как будто я слушаю лекцию по квантовой физике на языке дельфинов. А все, что я действительно хочу, это принять душ, выпить что-нибудь освежающее и отправиться в царство Морфея.

– Сонь... — ласково тычется носом в мое лицо, — не молчи.

— Я спать хочу, – сердце медленно насаживается на острый шип.

– А я любить тебя хочу… — продолжает говорить тихо. – Он тебе нравится?

Меня передернуло.

— Кто?...

— Нравится? — переспрашивает требовательно и, взяв меня за плечо, заставляет посмотреть в глаза.

Гоняю воздух через легкие в ускоренном режиме в надежде купировать приступ подкатившей истерики.

– Не понимаю о ком ты, – пытаюсь отвернуться. Не дает.

— Ну, не притворяйся! — говорит с улыбкой. — Ты же знаешь, о ком я. Молодого захотелось? С красивым телом?

Чувствую, как его пальцы крепче сжимаются на моих плечах, не давая мне возможности уйти от разговора.

— Прекрати! — пихаюсь руками, чувствуя, как истерика подкатывает. – Я этого не заслужила!

Борется со мной, но когда неожиданно получает оплеуху, отшатывается сам. Даже дышать легче становится.

— Значит так, Сонечка… — брови сходятся, ладонь нервно скользит по шее. — Я больше не собираюсь играть в твои качели. “Хочу — не хочу” — все, сгорело. Или ты наконец решаешься, или я вызываю тебе такси. Выбор за тобой.

Ошалело смотрю на него.

— Ого. Уже ультиматумы пошли. Быстро ты дошел до этого пункта.

Несколькими глубокими вдохами разгоняю тесноту в груди. Глушу злость данным мне от рождения рационализмом — не тратить ресурсы на заведомо несбыточные идеи. Расставание с человеком, от которого зависит жизнь моего ребенка, одна из них.

— Ты изменилась, Соня. Совсем. С тех пор, как этот Мальцев объявился, тебя будто подменили.

— Это не так, — возражаю, но сама не верю своим словам.

Ударяет ладонью по стене и угрожающе наклоняется. Глаза широко распахнуты, губы приоткрыты. Воздух между нами искрился обидой и злостью.

– Не надо меня провоцировать, – предупреждает он.

Сердце в моей груди грохотало так, что его можно было услышать, кажется, даже на улице.

– Развернись, – приказывает мне. Я подчиняюсь, пока он возится со своими штанами.

— Денис, завтра будешь кусать локти.

– Разворачивайся или вон отсюда…

Время застыло.