Бывшие. Мой папа доктор

Глава 20

Будильник прозвучал набатом, словно пытаясь разбудить не только меня, но и всех соседей в радиусе километра. Хмурюсь, хрипя что-то матерное в подушку, с трудом нащупываю валяющийся на полу смартфон. В голове крутится одна единственная мысль: “Кто вообще придумал эти чертовы понедельники?”

Рукой провожу по матрасу в попытках ухватить Захарову, притянуть к себе и понежиться еще несколько минут, но обнаруживаю лишь холодную подушку. Данное обстоятельство истребило сон быстрее любого будильника. Приоткрываю один глаз, надеясь, все же ее увидеть, но реальность неумолима.

Остатки сна окончательно покидают тело. “Неужели она действительно ушла? Вроде бы все было прекрасно…”

Я прямо и не знал, что думать… Разочарование серым дымом поползло по воздуху. Я бы вот ни за что после такой ночи не сбежал. Представил, как Захарова тихонько встает, стараясь не разбудить меня, и крадется к двери. Наверное, она даже на цыпочках шла, чтобы не скрипнуть полом.

Натыкаюсь на ее оставленную кофту, небрежно брошенную на стул. Вдыхаю знакомый аромат, который еще вчера был таким близким и родным. И наконец-то до меня доходит, что в квартире изумительно пахнет свежеприготовленным завтраком. Запах просто божественный.

Губы невольно разъезжаются в счастливой улыбке, захотелось засмеяться вслух.

Ну, Захарова… Ты меня удивляешь каждый раз.

Шесть тридцать утра, а она уже не спит. Это ж надо… Захотелось даже отчитать ее, как ребенка, за такую раннюю активность. Но тут вдруг мелькает мысль: неужели Захарова научилась готовить? Ведь раньше она и яичницу-то с трудом делала.

На кухне меня встречает не только аромат каши и жареных сосисок, но и моя утренняя пташка, которая, как ни в чем не бывало, стоит у плиты и напевает что-то себе под нос.

– Вот ты где, беглянка!

— Доброе утро, — на щеках проступил едва заметный румянец, придавая ей еще больше очарования.

Обнимаю ее и тихо шепчу:

– Ты такая красивая по утрам.

Тихий, пробирающий до мурашек и сальто всех нервных окончаний смех окончательно завораживает.

– Завтрак почти готов.

Она, кажется, в своей стихии — ловко управляет кухонными принадлежностями и при этом умудряется уделять внимание пуделю по кличке Тапок. Пес, в свою очередь, не отходит от нее ни на шаг, надеясь урвать кусочек.

Интересно, где она достала крупу? Я точно помню — риса у меня не было. Конечно, готовлю я неплохо, даже скорее хорошо, но мое коронное блюдо — пельмени. Неужели она сбегала в магазин? Если да, то в такую рань и в моем неблагополучном районе — это уже подвиг.

Если бегала, надаю по сраке, — усмехаюсь про себя.

– Давно научилась каши варить? – втягиваю ее запах, сжимаю в своих руках сильнее. Она пытается вырваться, но я не отпускаю. Дышу в ухо горячо, настойчиво, и ей становится щекотно. Хихикает, откидывается назад, трется затылком о мою грудь.

— Божена любит каши, — тянется к кастрюле с ложкой, но, конечно, не дотягивается.

Вместо нее это делаю я: быстрым движением выключаю конфорку и осторожно двигаю Захарову вдоль деревянной столешницы, чуть дальше от плиты.

— Эй, а каша? — возмущается она, но голос у нее уже совсем не уверенный.

— Какая каша? Я тебя хочу…

Медленно, слушая ее дыхание, собираю ткань длинной футболки на бедрах и тяну вверх. Собственное возмутительное поведение сделало меня таким уверенным.

– Тебе на работу, – шепчет она, будто пытаясь остановить.

Ну вот кто так протестует, мм? Только сильнее хочется. Ее руки сами собой обвиваются вокруг моей шеи.

– Да гори оно все огнем! – срывается с губ.

– Что случилось с Мальцевым, которого я знала?

– У него в штанах пожар последней стадии опасности, – отвечаю, скользя взглядом по ее лицу.

Улавливаю сладостный вздох — и врываюсь в ее губы, жадно, как ураган, не оставляя ей ни шанса.

Пруха какая-то… За последние три месяца я любовью занимался меньше, чем за прошедшую ночь, — мелькает в голове последняя связная мысль.

— Ты безнадежен, Мальцев, — тихо всхлипывает она. — Тебя пациенты ждут, а ты…

Последние слова звучат как насмешка. Мол, видишь, какой ты ужасный врач?

— Захарова, ты… ты знаешь, кто ты? — спрашиваю, чувствуя, как перехватывает дыхание.

— Самая прекрасная женщина на свете, — улыбается она, и я верю каждому слову.

Все мысли и ощущения стекают к низу живота. Этот чертов пес, трющийся о напряженные ноги, запах возбуждения, перемешанный с ароматом завтрака — все сливается в единый вихрь.

Лучшее, вашу мать, утро…

Боль, разочарование, одиночество — все исчезает, растворяясь, как утренний туман. Мы снова те самые двое, кто не может оторваться друг от друга ни на мгновение.