Бывшие. Мой папа доктор

Глава 23

СОНЯ

В гистосовместимости отказано.

Сначала я будто оглохла, а потом долго рыдаю, сидя на полу у больничной койки. До последнего надеюсь, заливаясь слезами, что все происходящее — досадная ошибка, нелепое недоразумение. Психика отчаянно сопротивляется, отталкивает разрушительную правду, отрицает ее. Пытаюсь найти смысл в происходящем, но все кажется бессмысленным и жестоким. Холодный пол больницы пробирает сквозь одежду, но я не могу заставить себя встать.

В голове, чугунной от слез, крутятся сотни мыслей, но ни одна не приносит утешения. Каждый звук вокруг — шаги медсестер, глухие голоса врачей, писк приборов — усиливает мое ощущение изоляции и беспомощности. Это только мой мир рухнул.

Постепенно шок отступает, и на его место приходит тяжесть. Печаль. Усталость.

Выжженная пустыня — вот кто я. Внутри так пусто, что не хочется дышать.

— Доченька… — шепчу, гладя по головке ребенка. Каждое утро я могла бы просто смотреть, как она спит. Мирно, тихо, с улыбкой. — Любовь моя, Боженочка, — повторяю снова и снова, будто заклинание, защищающее нас обеих от бед.

Она улыбается во сне, и мечтаю о будущем, которое ей не достанется.

Дочка ворочается, открывает глаза и, увидев меня, улыбается.

— Доброе утро, солнышко, — говорю, поглаживая ее по щеке.

— Мама… — шепчет она так тихо, что кажется, звук идет откуда-то издалека. Это значит — знобит, холодно.

Я ощупываю ее тонкое тело сквозь фланелевую рубашку, ложусь рядом и обнимаю крепче, чтобы ей стало теплее. Как говорят, самые тяжелые удары судьбы надо переносить лежа — тогда кровь отливает от головы вместе с плохими мыслями.

Маленькие ручки тянутся к моему лицу, сжимают губы — ей кажется, что это забавно.

— Хотю щенка…

— Когда тебя выпишут, я куплю тебе самого милого щенка бигля, — обещаю. — У него будут белые носочки на лапках и белый кончик хвоста. Настоящий джентльмен.

Я замолкаю. Слова звучат неестественно.

— Мозя, онь поспит сё мной?

— Только один раз. Потом у него будет свое особое место.

Дочка слишком слаба, чтобы спорить. Мы лежим рядом — тихие, выжженные изнутри, просто дышим и ждем, когда станет хоть чуть-чуть легче.

Но легче не становится. А значит, это место больше нам не подходит.

***

— Это еще что за выходки? — раздается из коридора знакомый голос.

В животе сжимается тревожный узел. Я вздыхаю, надеясь, что он уйдет. Не уходит.

Денис Сергеевич, в идеально выглаженном халате, появляется на пороге. Вернее, влетает — без стука, прихрамывая.

— Ты решила выписаться?! — голос низкий, требовательный.

Я чувствую себя школьницей у доски.

— Да, — гслова едва выходят.

Он замирает.

Чтобы не сорваться, я встаю, беру рюкзак с детскими вещами, начинаю укладывать остатки. Кожа покрывается мурашками.

— Соня… девочка моя, — Денис трет переносицу, потом спокойно продолжает:

— Тебе не кажется, что ты ведешь себя импульсивно?

— Ты сказал, что почка есть! — маска спокойствия трескается. — Ты сказал!

Он молчит. Сказать нечего.

Он всегда был таким? Или я просто не хотела замечать?

Эмоциональный откат давит на плечи.

Я откидываю одеяло, беру Божену на руки. Сердце бьется так быстро, что кружится голова. Слабость разливается по телу.

— Давай не кричать при ребенке, — тихо говорит он, касаясь моей головы. — Ты устала, я знаю.

Морщины на лице разглаживаются, взгляд становится почти мягким.

— На уме у тебя сейчас не то.

Его спокойствие режет сильнее крика.

— С дороги!

— Куда ты собралась? — Денис качает головой. — Подумай.

— Подумала! — выдыхаю. — Мы слишком долго ждали этого дня. Мы не живем, Денис. Мы просто ждем лечения, которого не будет. Я хочу, чтобы мой ребенок увидел жизнь. Прежде чем… Короче, отойди.