Бывшие. Мой папа доктор

Глава 27

Автомобиль скользит сквозь пелену проливного дождя. Из-за темного салона кажется, будто я в пещере. Косые струи воды бьют в лобовое стекло, дворники едва справляются с потоком. В этом коконе из тьмы и дождя мир сужается до маленького пузыря вокруг нас. К тому моменту, как мои слезы заканчиваются, я превращаюсь из нормальной женщины в пьяного Деда Мороза с красным носом и опухшими глазами.

— Этот всхлип точно последний или купить тебе еще пачку салфеток? — Мальцев поворачивает голову и смотрит прямо на меня, кажется, без злости.

Я вздыхаю, осознавая масштаб своего бумажного апокалипсиса.

— Вот, — он тянется за полотенцем с заднего сиденья и бросает его мне. — Оно чистое.

— Как ты узнал, где меня искать? — бросаю взгляд в его сторону, будто сапер на мину — рванет в любую секунду.

Футболка сидит на нем свободно, но короткие рукава облегают бицепсы. Высокий, подтянутый — просто идеален. Готова поспорить, любая женщина подумала бы то же самое.

— Спросил у твоей подруги Марии в соцсетях, — выдыхает он.

— Про... Божену она, да? — по щекам снова бегут горячие слезы. Эмоции переполняют, и я едва могу связать слова.

— Нет, — он внимательно рассматривает мое опухшее лицо, заплаканные глаза и растрепанные каштановые волосы. Щеки вспыхивают жаром.

— Тогда кто?! — пытаюсь поймать его взгляд.

Молчание громче любых слов, и я понимаю: ответа, которого ищу, возможно, не будет.

— Почему ты скрыла от меня?

— Потому что ты неожиданно собрал вещи и уехал, — произношу я, не глядя на него. — Потому что трубку брать стало ниже твоего достоинства.

Снова слезы. Их запас, кажется, бесконечен.

— Да, я избегал тебя. Да, дурак. Но это твой отец постарался. Видите ли, я был недостоин его принцессы. Напомнить, какие у него были "дела"?

— Ну конечно. Те, кто бросает, всегда святые. У каждого — своя веская причина.

— Так это я виноват?! — обычно он выдерживал мои колкие взгляды, а теперь смотрит так, будто перед ним упрямая, непонимающая ничего девчонка. — Значит, мы даже не поговорим о том, что я три года как отец и узнал об этом случайно? — голос его звенит от злости, в глазах — боль и ярость, которую он пытается удержать.

— После всего, что между нами было, ты даже тогда не сказала? Решила, что имеешь право решать за меня? Что я не должен знать?

— Я не знала, что ты скажешь. У тебя своя жизнь. А я — из прошлого.

Эти слова в моей голове звучали разумно, даже мудро. Но стоит их произнести вслух — и хочется запить, смыть, стереть, будто сказала откровенную чепуху. Видимо, мысли проходят через фильтр здравого смысла, который исчезает, стоит открыть рот. Если бы за каждую такую глупость платили, я бы уже купила себе виллу на побережье.

Мальцев молчит, сдерживаясь из последних сил. Я почти слышу, как внутри него бьются нецензурные аргументы, но он держится. Воспитание — великая сила.

Тишину нарушает громкий звонок телефона. Галина — хозяйка квартиры — звонит редко, а сейчас ее голос звучит печально.

— Соня, вечер добрый, — вздыхает она. — У меня тут новости…

Первая мысль — не Денис ли тут снова приложил руку? Именно он когда-то уговорил свою двоюродную тетю сдать мне квартиру дешевле.

— Что случилось? — спрашиваю, чувствуя тревогу.

Галина говорит о скорой свадьбе старшей дочери, о хлопотах и расходах.

— Я решила подарить квартиру детям, — наконец произносит она, тяжело выдыхая.

Мое сердце замирает. Эта квартира — мой единственный угол, моя защита от всего мира.

— Понимаю, — шепчу. — Это большой подарок.

Внутренний голос вопит, что это несправедливо, но разум подсказывает: она имеет полное право. Мысли путаются, одна за другой вспыхивают: где искать жилье, как все успеть? Хорошо хоть сижу — ноги бы точно не выдержали.

— Когда... нужно освободить квартиру? — пальцы судорожно сжимают ткань юбки. Я смотрю в окно, не видя ничего.

Не замечаю, как у Мальцева напрягается челюсть, на скулах играют ямочки, а брови сходятся в сердитую линию.

— Через неделю, Сонечка. Прости, что только сейчас об этом говорю. Все деньги за следующий месяц я тебе верну, обещаю.

Неделя. Всего неделя, чтобы найти жилье, собрать вещи, пережить очередной шторм.

— Понимаю. Буду собираться. Совет да любовь молодым, — бормочу, пытаясь придать голосу бодрость.

Кадык Егора дергается вверх, прежде чем он говорит:

— Проблемы?

— Решаемые, — упрямо вру, хмуря брови.

Он смотрит внимательно, будто читает меня насквозь. Брызги из-под колес тихо стучат по кузову.

— Не зли меня, Захарова…

Приходится сдаться и все рассказать. После всех "стратегических уточнений" мистер Любопытство — теперь еще и мистер Воспитанность — замолкает на несколько минут.

Каждый его взгляд, каждый выдох будто пронизывает меня насквозь. В тишине мой желудок громко урчит — предатель.

— Ты голодная? — бросает на меня короткий взгляд. — У меня есть что перекусить, если хочешь.

— Неа, все в порядке.

Желудок снова протестует. Закрываю глаза, обхватываю себя руками. Он достает пластиковый контейнер.

— На, возьми. Нечего мучиться с пустым желудком, — ставит его мне на колени.

Я поджимаю губы. Почему он говорит таким тоном, будто я ребенок? Снимаю крышку, вижу аккуратные овощные ломтики. Беру морковку. Ходячий склад полезных привычек. Морковь приятно хрустит, желудок урчит уже довольно.

Наревевшаяся и немного сытая, я очухиваюсь, когда до сознания доходит его уверенный голос:

— Собирай вещи завтра. Клинику для Божены ищем рядом с моим домом. Если не пойдет — Питер. По поводу…

Он все говорит и говорит. Каждое его слово — как камень на плечи. Он так уверенно планирует наше будущее, будто между нами не было ни лет, ни тайн.