Бывшие. Мой папа доктор

Глава 32

ЕГОР

Когда я начинаю вживаться в роль няньки, я, конечно, не ожидаю, что это окажется настоящим испытанием на прочность. Началось все с колыбельных. Пытаюсь петь дочке перед сном — и тут выясняется, что природа не наградила меня ни слухом, ни голосом. Голос, конечно, есть, но грубый бас совершенно не подходит для нежной детской песенки.

Стою перед кроватью, стараюсь воспроизвести что-то похожее на "Баю-баюшки-баю", но вместо этого выходит нечто вроде "БАЮ-БАЮШКИ-БАЮ". Божена смотрит на меня большими глазами, будто в шоке от услышанного. Ладно, думаю, попробуем что-то другое.

Решаю, что танцы — тоже вариант. Включаю радио, начинаю покачиваться с ней в такт музыке. Но радио будто решает пошутить и выдает в эфир рок-хит восьмидесятых. Хоть зажигай под "We Will Rock You". Божене весело — смеется, хлопает в ладоши, а я понимаю: план “уложить спать” проваливается с треском.

Осторожно глажу дочку, трогаю за пальчики и щеку. «Странно…» — мелькает мысль. За все время, что она дома, у нее ни разу не поднималась температура. Учитывая ее проблемную почку, это кажется подозрительным.

Начинаю задумываться: ведь все симптомы, о которых говорили врачи, не проявляются. В ее состоянии не должно быть так спокойно. Мысли лезут одна за другой: а что, если диагноз был ошибочным?

За вечер замечаю еще несколько странностей, не вписывающихся в прежнюю картину болезни. Аппетит нормальный, настроение бодрое, признаков ухудшения нет.

— Ты как себя чувствуешь, милая? — спрашиваю я мягко, чтобы не напугать.

— Хаясё, — улыбается она. Голос звучит уверенно, без намека на слабость.

— Ну что, принцесска, пора спаточки!

— Не фачу спать! Хотю мутики!

— Да, я тоже люблю мультики, но уже поздно. Давай лучше поиграем в игру — кто быстрее засыпает?

— Хотю мутики! И кафету!

— Хитрая ты у меня. Конфеты перед сном нельзя — они могут превратиться в ночных монстров и устроить вечеринку у тебя в животике!

— Не боюсс! Ааа! Я монстл!

— Ух ты, страшный монстр! Но даже монстрам надо спать, чтобы быть сильными и страшными завтра!

— Яскажи пьё папу-монстла!

— Ах так… ладно, слушай. Жил-был папа-монстр, который очень любил свою маленькую монстриху. И каждую ночь он пел ей колыбельные, чтобы она крепко спала. Знаешь, почему она засыпала?

— Потему?

— Потому что знала: папа-монстр охраняет ее сон и отпугивает всех других монстров!

— Пьявда?

— Правда-правда. Так что давай засыпай, моя маленькая монстриха. Я рядом.

— Споки-ноки, папа-монстл.

— Что ты сказала?.. — я замираю. Сердце будто на секунду перестает биться. Неужели ослышался? Или правда?..

— Что ты сказала, милая? — спрашиваю, едва дыша.

— Сиди лядом, — шепчет она, глядя на меня большими светящимися глазами.

— Да, милая, я здесь. Я буду рядом.

Сижу на краю кровати, наблюдая, как ее лицо освещает мягкий свет ночника. Словно в сказке. Все вокруг замирает, остается только тишина и то самое слово, эхом пульсирующее в голове.

Наконец она засыпает. Ее ровное дыхание наполняет комнату спокойствием. Меня самого клонит в сон, но лечь не могу — тревога не отпускает.

Мысли возвращаются к Соне. Хожу из угла в угол. В воздухе витает сладкий аромат ее духов. Жду ее. Да, она сильная, самостоятельная, но отпускать одну ночью — глупость. Надо было настоять.

«Коза упрямая», — ворчу про себя, но от этого не легче. Почему я позволил ей поехать одной? Что, если случилось что-то?

— Ладно, позвоню. Может, уже возвращается.

Начинаю искать телефон. Подушки, карманы, холодильник — нигде нет. И наконец нахожу под диваном. Быстро набираю номер Сони. В ухе идут гудки — и тут же из прихожей доносится знакомая мелодия.

Я застываю. Выходя в коридор, вижу на столике под зеркалом ее телефон.

Смотрю на него, как на улику. Как она могла забыть его?

В голове крутится одна мысль: пароль. Все еще тот же? Проверяю. Пальцы сами вводят последние четыре цифры моего номера.

Экран оживает. По телу пробегает холодок.

Захарова до сих пор пользуется моим номером как паролем.

Сердце стучит в груди так, будто хочет вырваться. Просто привычка? Или знак? Не знаю. Но теперь уверен в одном — эти цифры все еще что-то значат для нее.