Бывшие. Мой папа доктор

Глава 40

ЕГОР

Красные и синие огни скорой помощи вгрызались в глаза сквозь омертвевшие веки. Все смешалось… Откуда-то сбоку, слышу еле различимый голос Захаровой, звавшей меня: "Егор, хороший мой, не засыпай…"

Сознание уплывало куда-то в сторону образов, которые трудно было разобрать, но с которыми так не хотелось расставаться. В этих миражах мелькали неясные лица из детства, переплетающиеся в бесконечные узоры, создавая иллюзию мира, в котором все возможно.

Звуки вокруг становились все более приглушенными, словно кто-то постепенно уменьшал громкость. Сирена скорой помощи, голоса — все это превращалось в далекое эхо, оставляя меня наедине с яркими видениями мозга. В этих мечтах я был свободен, парил над землей, как птица, и ощущал легкость, которую никогда не испытывал в реальной жизни.

Но реальность не позволяла совсем уйти. Время от времени я возвращался к настоящему, чувствовал холодный металл носилок под спиной и слышал встревоженные разговоры, которые пытались поддержать меня в сознании. Их слова долетали до меня, словно сквозь толстое стекло, и только усиливали желание вернуться к галлюцинациям.

Едва отключившись, я почувствовал пробуждение. Медленно возвращаясь в замутненный мир, вижу склонившиеся надо мной плохо различимые лица, наполовину перетянутые медицинскими масками. Хочу приподнять веки, но мощный пучок света заставляет зажмуриться.

— Егор Александрович, вы меня слышите? — мужской голос проникал сквозь туман, становясь все более реальным.

Пытаюсь кивнуть, но голова тяжелая, и мышцы ватные.

— Быстро на четвертый этаж его… Пульс слабый…

Словно видеопленка на перемотке, перед лицом мелькали людные коридоры. Мы вошли в лифт. Медсестра вставила в прорезь специальный ключ, чтобы лифт не остановили на промежуточных этажах.

— Где я? — безголосо шевелю губами.

— Анестезию! — резануло рядом.

Выше локтя затягивается жгут. На сгибе руки ощутимо кольнуло. Как будто раскаленной иглой в мягкое масло. Секунда, две, и вот я начинаю понимать, что нахожусь в операционной. Четкие прикосновения рук медиков, холодные инструменты, запах антисептика — все это говорит о том, что меня готовят к операции.

Приборы неистово пищат.

Голоса, голоса, голоса…

Понемногу зрение сфокусировалось. Раздражающий свет больше не мешал открытым глазам. Теперь я мог с удивлением наблюдать, как люди в хирургических костюмах копошатся в моей ноге. Застланный белой простыней операционный стол и тумбы все без исключения было испачкано кровью.

Операционные всегда выглядят одинаково: те же инструменты из нержавеющей стали, те же голубовато-зеленые шторы и яркий свет. Но в каждой операционной бушует своя атмосфера, и она напрямую зависит от личности главного хирурга. Здесь, в свете ламп и стальных блесках, формировалась уникальная энергетика, которую нельзя было ни повторить, ни подделать.

Захватили пинцетом пулю.

Охватывает боль, от которой я невольно скрипнул зубами. Нет, это невозможно!

Перед глазами, как наяву, поплыли терзающие, обдающие ледяным ветром, воспоминания.

“Соня. Моя первая и единственная любовь. Почему не удержал тебя тогда, отпустил? Да и как? Ох уж, эта гордость. Так злился на тебя, аж кровь бурлила… Что дала мне эта гордыня? Я не участвовал в судьбе собственной дочери два года. Два самых интересных года ее жизни. Что я за отец, если не смог быть рядом в самый нужный момент?" — думаю, чувствуя, как внутренняя борьба разрывает меня на части. Я представлял себе, как дочь росла, делала первые шаги, говорила первые слова — а я, где был я?

Сколько времени потеряно, сколько возможностей прошли мимо... Ничего не успел. Даже в ЗАГсе закорючки черкнуть. Ну да, чего уж теперь… Жаловаться на судьбу-судьбинушку.

Мысли кружились в голове, как воронки черной тучи, не давая ни мгновения покоя. В жизни всегда есть важные моменты, которые нельзя упускать, а я упустил их все.

Громко ругнулся, когда врач безжалостно щелкнул щипцами и вонзил их глубже в мою правую ногу. Вскоре он вынул кусок металла с чавкающим звуком и опустил в ванночку. Холодный бесцветный раствор окрасился кровью.

Понимаю, что меня вновь утягивает куда – то в далекие дали…… За грань небытия, но я не огорчен.

Боль уходила…

Тихо… Тихо…

Ощущение полета… Правда недолгое.

****

— Вы к кому?

Далеко, словно из-под подушки, доносится нежнейший голос в мире:

— Добрый день. Я пришла проведать Мальцева Егора.

Черт… Я испытываю блаженство от этого голоса.

— Вы его родственница?

— Девушка…

— Триста седьмая палата.

Вспоминаю, в каком положении нахожусь. Ярко-голубые пятна перед глазами. Язык шершавый, тяжелый. Во рту сладкая слюна. Кровать подо мной качает мягкими волнообразными толчками. Никаких ангелов в белых одеждах, трона золотого на облаках, серафимов, херувимов. Больничная палата… Ага… Самая обычная палата. Стол, каркас ширмы, кровать, шкаф и раковина. Хм… А ничего так… Уютненько.

Поворачиваю голову в сторону. Надо же, удается… С трудом раскрываю слипшиеся губы. Голос хрипл:

— Соня, — уставился на локоны, которые, несомненно, принадлежали ей.

Ну, не верю я в таких красивых призраков…

— Слава Богу ты очнулся, — на ее лице улыбка. Глубоко в глазах печаль…

Лежу в позе звезды, распятый… тело не чувствую совершенно… Вот совсем. Ясно! Накачали всем, чем смогли!

— Ты в порядке? — меня сейчас больше волнует ее состояние.

— Это ты у меня спрашиваешь, Мальцев?!