Бывшие. Мой папа доктор

Глава 47

Приятное лицо незнакомки обрамляли медово-коричневые волосы.

– Вы кто будете? – уточняю для порядка. Порядка в своей голове. Потому что, я ума не приложу, кого сумел так разозлить. Слишком много неизвестных, чтобы так, с ходу, решить уравнение.

И тут гостья-незнакомка четко назвала свою фамилию, что меня одновременно и обрадовало и удивило.

– Саламатина я!

Моя челюсть чуть не упала на пол. Так! Интересно выходит. Столько совпадений на один квадратный метр быть не должно. И поэтому выходит, что это женщина находилась в близкой родственной связи, с той самой козявкой, что я имел наглость сегодня наказать. По мнению самой козявки. А на деле, я лишь подарил ей книгу, которая ей точно уж не повредит. Но разве за это кого-то называли стервецом?

Рискнул поинтересоваться:

— Юля Саламатина ваша дочь?

— Мне что, по-вашему, за сорок?

— А можно уже без загадок? – устало массирую переносицу. – А еще лучше без эмоций!

К моему удивлению, мне ответили довольно исчерпывающе:

— Юля Саламатина — моя младшая сестра.

Черт возьми, как же глупо! Разумеется. Ей же по всей видимости едва перевалило за тридцать.

— Если она вам наговорила про книгу… знаете, Булгаков — это классика.

— Какой Булгаков? Я вас сейчас пристукну, будет вам Булгаков, — замахнулась сумочкой.

Не то чтобы я испугался этого маленького кошелька на веревке, но будучи врачом, я изучил все виды травм и знаю, что наиболее частые происходят от предметов и вещей, на первый взгляд, совсем безобидных. А если еще приложить силу яростной и обезумевшей зверь-женщины ростом метр шестьдесят и весом больше полтинника, то рассечение брови, как минимум, получится.

– Погодите-ка! – резко увернулся. – Можно узнать за что я сейчас получу этой штукенцией по голове?

Эти слова не возымели на агрессивную никакого действия. Я только теперь заметил, что глаза у нее желто-зеленые, как у дикой кошки.

– Наглости хватает еще спрашивать, – проворчала она, с силой сжимая рукой несчастную сумку. — Бессовестный скот! – она не кричала, не рычала, она просто говорила — приторно спокойно, но так сурово, что я действительно ощутил себя очень-очень виноватым.

— Бессовестный скот?! Вы адекватная? — не выдерживаю, чувствуя, как ситуация становится все более абсурдной.

А младшенькая оказывается еще одуванчик по сравнению с этой фурией в офисной юбке.

— Юлька в прошлом году еще за партой сидела, – шепчет она. — А ты мудак Иванович к ней уже свои яйца подкатываешь?!

Мне надоели эти идиотские фантазии:

— Дамочка!

— Какая я тебе дамочка?! Я юрист. Высшей категории, между прочим. Ты – голубчик не с той девочкой пошалить решил. Сеструху в обиду всяким кобелям не выгулянным не дам. Это тебе ясно?

– Ясно… – я был вынужден напомнить себе, что ситуация требует дипломатии, а не сарказма. – Только я все же не понимаю, я при каких делах с вашей Юлей?

– При тех самых, – она стиснула губы так, что они образовали на ее обозленном лице одну жесткую кожную складку. — Я ваши переписки видела в ее телефоне, Сергей Петрович, – вдруг высказала нечто совсем несусветное.

– Егор Александрович, вообще-то… — поправил я ее, почувствовав, как эта беседа приобретает совершенно неожиданный поворот. Но торжествовать мне не хотелось.

Между нами воцарилось молчание. По-моему, у нее был шок.

— Это не двести первая аудитория? — ее кожа пошла красными пятнами.

— Двести первая.

Теперь словно чья-то большая властная рука стирала краски с ее лица. Не без иронии я наблюдал за этими метаморфозами.

— Но вы не преподаватель Грачевский?

— Нет, как я уже сказал.

Ситуация была до такой степени абсурдной, что не улыбнуться было просто невозможно. Во взгляде Саламатиной старшей начала проявляться некоторая осмысленность.

— Я, я, я... простите Христа ради, – она попыталась растянуть рот в растерянной заискивающей улыбке, открыв белые ровные зубы. – Просто...

Ничто в глазах ее уже не кричало мне: психопатка, сумасшедшая, лечить надо.

— Обознались?

— Да. Выходит. Как неловко. Но вы же точно не Грачевский? – усомнилась она.

— Могу показать права, – я пожал плечами.

— Не стоит. Простите, я, кажется, наглупила…

— Слава Богу не за что вас прощать.

— Вы новый преподаватель?

— Да, я здесь совсем недавно, а ваш Грачевский уволил...— договорить мне было не суждено. – Эй вы чего?

Саламатина плашмя упала на мой стул и ее плечи затряслись беззвучным плачем. Все эти странности сбивали с толку.

— Бросьте, это же недоразумение, – пытаюсь вразумить ее, присев на корточки. Игнорировать было как-то… Нелепо, что ли.

— Конечно, но, – сопит носом, глотая соленые слезы. — Я чуть не отфигачила незнакомого человека сумкой.

— Не отфигачили же.

– А могла, ведь я хорошо дерусь, – Саламатина попыталась улыбнуться, но у нее не вышло.

– А я хорошо бегаю.

— Меня Саша зовут. Александра.

Она то ли плакала, то ли смеялась. Может, и то, и другое сразу.

— Не поздно ли вы за воспитание сестры взялись, Саша?... – у меня вырвался насильственно спокойный вопрос.

— Больше некому, — и, опустив голову, замолчала, поправляя волосы медленным жестом. В коридоре металось торопливое шарканье ног десятков студентов, спешащих на пары. — Ее отчислить хотят.

— С таким подходом к учебе ничего удивительного.

Брови Саши нахмурились, лицо приняло еще не забытое боевое выражение, и голос зазвучал сухо.

— Юлька способная. Она с детства врачом стать хотела. Это чучело по фамилии Грачевский ей голову задурил. Она невероятно сильно поменялась с тех пор, как стала посещать его пары. Прическа, одежда… все в ней изменилось. Из домашнего птенчика превратилась в ощипанную курицу. Впрочем, какая вам разница. Я ухожу! — заявила она и, быстро шагая как-то особенно твердо, направилась к выходу.

— Я вам помогу… если хотите.