Бывшие. Мой папа доктор

Глава 60

ОТ АВТОРА

У Михаила Богословского были три святых правила, которые он ни за что бы не нарушил. Первое правило, рожденное из сурового детства: не выдавать своих, даже под угрозой смерти. Второе правило, защищавшее его в беспокойной юности: не совать нос в чужие дела, иначе не сохранишь. И третье правило, напрямую связанное с первыми двумя: не вмешиваться в чужие разборки, если хочешь выжить.

Руководствуясь этими непреложными принципами, он без особых проблем дожил до своих лет и уже готовился с размахом отметить тридцатилетие через неделю. И тут, как гром среди ясного неба, бывшие клиенты требуют, чтобы он снова вляпался в их неприятности.

Вокруг царила абсолютная пустота, что нисколько не удивляло Михаила. Местечко было действительно глухое… Около него раскинулся огромный район, забитый складами, с длинными неприветливыми заборами, которые словно бы говорили: "Здесь тебе не рады". В воздухе витал запах ржавчины и старого железа, а тишина была настолько глубокой, что любой звук отдавался эхом.

Он вылез из автомобиля и несколько мгновений разрабатывал затекшие от продолжительного сидения конечности. Затем глубоко вдохнул промозглый весенний воздух, пропитанный ароматом выхлопных газов, и неторопливо направился к точке встречи, где его уже поджидал человек с испуганно вытаращенными глазами.

"Карман-то вздутый, значит, не пустой," — подумал Богословский. По мере того, как он продвигался по бетонированной дороге, его уверенность в этом только росла…

— Не радужная у нас с вами ситуация, Баринов Денис Сергеевич, — произнес он, подходя ближе и нервно хмуря брови.

— Сколько? — еле выдавил из себя тот, внезапно осознав, что трясется всем телом, как осиновый лист на ветру. Следует отметить, что он выглядел изможденным: отечное лицо, мешки под глазами, дряблые щеки… Долгий запой оставил свои следы. – Сколько ты хочешь?

— За что? — Богословский стоял как воплощение идеала: безупречно уложенные волосы, новенький, с иголочки костюм, аккуратно выглаженный и отпаренный, будто вырванный из модного журнала.

— За то, что видел мою тачку у ресторана, — Баринов понизил голос до зловещего шепота. — Видел ведь?

Михаил, после непродолжительных раздумий, кивнул в знак согласия, чувствуя, как нарастает напряжение.

— Не боитесь, — с ухмылкой произнес он, стремясь успокоить своего тревожного клиента. – Я полиции ни слова не сказал.

— И не вздумай! — раздалось угрожающее предупреждение. Несмотря на свой внушительный рост, Баринов едва доставал адвокату до подбородка. — Тут должно хватить, — произнес он, бросив настороженный взгляд, пару секунд еще посопел, но затем неохотно извлек из кармана куртки увесистый пакет с купюрами.

— Ух ты! — восхищенно выдохнул Михаил. — И сколько тут?

— Столько, чтобы твоя совесть подсказала вспомнить, что у ресторана ты видел не мою машину, а этого Мальцева, — зашептал он с нервозной поспешностью.

— То есть, мне надо будет оклеветать его? — Богословский озирался по сторонам. — Последствия могут быть непредсказуемыми.

— Ты же у нас профи, — в глазах Баринова вспыхнул стальной блеск. — Что, учить тебя копать картошку без лопаты?

Сильного мороза сегодня не было, всего минус пять градусов, и они были тепло одеты по-зимнему, но к концу разговора Михаил начал ощущать, как холод пробирается через одежду и становится невыносимым.

— Я все равно не понимаю, зачем было так бесчеловечно обходиться с Соней?

При упоминании имени "Соня" улыбка с толстого лица мгновенно исчезла.

— Мог бы и не спрашивать. Она бы своего Мальцева никогда не бросила. Ну ничего, вопрос с ней решится в считанные дни, — прорычал Баринов, и его спина на мгновение ссутулилась. Но едва осознав, что своим высказыванием он раскрыл намерение пойти на "мокрое" дело, он тут же выпрямился, словно вернулся в привычную роль.

“Хороший ответ”, — подумал Богословский и ухмыльнулся:

— Я вас прекрасно понимаю и не осуждаю. У каждого из нас бывают моменты, когда обстоятельства диктуют правила игры. Но...

‒ Мишаня, ‒ с оскалом начал Баринов, ‒ справедливость должна восторжествовать, я тебе это уже вбивал в голову. Эта живучая сука предала меня, и простым сотрясением не отделается! Я ей жизни не дам, пока не прикопаю на своей даче под березой. А этот Мальцев пусть пару лет посидит. Я ему такую веселую жизнь на зоне устрою, что он будет проклинать тот день, когда решил со мной связаться! — сказал он так громко, что, испугавшись, оглянулся, опасаясь, что кто-то из прохожих подслушивает их разговор.

На этот раз, инстинкты его не подводили...

Очередная пауза была короткой, как молчание перед бурей. Пять-шесть ударов сердца, не больше. А затем... Из-за поворота с характерным ревом появилась патрульная машина, в которой находились два полицейских.

— Вот паскуда, — прошептал Баринов, глядя на Богословского.

Патрульные подошли к ним, как хищники к добыче. Один из сотрудников, высокий и с жесткими чертами лица, предъявил служебное удостоверение. Второй, пониже и с хитрым прищуром, достал предписание на задержание.

Баринов взял документы, словно это была всего лишь бюрократическая формальность. Он быстро пробежался глазами по строчкам, и его лицо осталось непроницаемым, как у профессионального игрока в покер. Ни единой эмоции, ни малейшего намека на страх или удивление — только холодная, безразличная маска.

— У вас на меня ничегошеньки нет… — сквозь зубы процедил он, пытаясь сохранить видимость контроля над ситуацией.

— До чего же техника дошла: фоткает, кино снимает и еще два десятка функций,— включил смартфон Богословский, его голос звучал хладнокровно и насмешливо.

Баринов, чувствуя, как земля уходит из-под ног, ухватился за забор и попытался сглотнуть, но горло пересохло от адреналина. Он знал, что любые попытки сопротивления лишь усугубят его положение. В глазах стоял холодный блеск, когда он позволил надеть на себя наручники.

Богословский, удовлетворенно улыбаясь, засунул свой смартфон обратно в карман, будто это было самое важное оружие в его арсенале...