Бывшие. Нас стало трое

Глава 10

Надеваю халат, бейджик и сажусь за стол.

Проверяю телефон, но он молчит. Значит, у Ами всё в порядке. Это замечательно, но расстраивает мамское сердце. Просто я эгоистка в своей любви к дочери…

Немного расслабляюсь и наконец включаю компьютер.

Ввожу свои данные и открываю окно с записями. Я только начинаю смотреть фамилии тех, кого должна была принимать заболевшая коллега, как пальцы немеют, сдавливая мышку.

Нет! Ну, пожалуйста…

Дверь распахивается без стука. До носа доносится аромат сладких духов, стук каблуков барабанной дробью отбивает по нервам.

Хочется заорать «пошла вон!». Но нельзя…

Взгляд сам прикипает к вошедшей пациентке.

Длинные-длинные ноги. Дорогая сумка. Вызывающее красное платье — до неприличия короткое, но и этого его обладательнице мало: декольте, оголяющее грудную клетку, доходит практически до середины живота. В ушах сверкают массивные серьги из жёлтого золота.

Пухлые розовые губы кривятся в «здрасте», на что я машинально киваю.

Не могу не отметить идеальную укладку. Только, кажется, несколько дней назад у Кристины Потаповой была другая причёска и другой цвет волос… Фотомодели всё равно, что краска токсична для ребёнка на таком сроке? Хотя, чему я удивляюсь…

Пациентка удивленно хлопает ресницами, пока во взгляде не появляется узнавание:

— Ой, это вы? А вы же не хотели меня принимать… А и ладно! Так даже лучше — раз уж вы начали моё ведение, так и ведите!

Ведение…

Я бы с радостью вывела её из кабинета. А лучше — из клиники.

Шок от неприятной встречи проходит, и я возвращаю самообладание.

— Здравствуйте, Кристина Александровна. Я временно заменяю вашего доктора, поэтому нет — по-прежнему не буду вашим лечащим врачом. Давайте посмотрим анализы, — голос звучит спокойно и профессионально.

Потапова фыркает и садится, не дожидаясь пока я её приглашу. Начинает вываливать из маленькой сумочки сложенные впятеро бумажки.

Обменная карта, заключения смежных специалистов, анализы.

Просматриваю всё.

— У вас нет справки о краснухе…

— Ой, я ей болела! Мне уже в прошлую беременность выносили мозг с этой краснухой — всё у меня в порядке! — отмахивается она, откидываясь на стуле.

Прикусываю губу, чтобы не нагрубить ей.

Даже если бы у нее было пять беременностей это не отменяет, что нужные справки нужно предоставлять лечащему врачу. В идеале — по первому требованию, но разве фотомодель будет придавать этому значение?

Сама открываю электронную медкарту и ищу нужный анализ.

— Пить хочется…

Поднимаю на неё взгляд.

— Если хочется пить — кулер в коридоре.

Неужели она думает, что я встану и пойду наливать ей воды?

Поняв, что сморозила лишнее, Кристина сама выходит в коридор, давая мне секундную передышку.

Смотрю на дверь. Нельзя показывать, насколько мне неприятна её компания.

Она — пациент, я — врач. Нельзя об этом забывать…

Столько нельзя… например, вышвырнуть ее из своей жизни и больше никогда не видеть…

С силой сдавливаю переносицу, взывая к спокойной стороне.

Можно очень долго стонать от яростного бессилия. Только — это путь в никуда. Быстро завершу прием и выдохну.

Возвращаюсь к анализам и понимаю, что нет резус-фактора.

Да что за безалаберность в конце концов?!

Дверь со стуком хлопает, как и мои нервы.

Пациентка «грациозно» опускается на стул, проливая несколько капель воды на свои же бумаги.

Спокойно, Алина… быстро отпусти её и выдыхай. Я скоро буду повторять это, как мантру…

— Кристина Александровна, еще нет резус-фактора отца ребёнка.

— У отца ребенка отрицательный тест, — Потапова со вздохом достает свой телефон и, потыкав в него острыми ногтями, разворачивает лицом ко мне.

Чёртово дежавю…

Забираю телефон, радуясь, что рука не дрожит. Даже взглядом не показываю какая буря сейчас внутри.

Интересно, в галерее до сих пор их с Булатом фотографии?

Алина! Соберись!

Лучше проверь генетический анализ — больше пользы, да и нервы — целее...

Мать: Потапова Кристина Александровна — Rh-

Отец: Данные отсутствуют — Rh-

Моргаю несколько раз. Перечитываю.

Снова перечитываю…

Мышцы сводит от напряжения.

Глаза видят, мозг — отказывается верить. До последнего отрицает информацию.

У Булата положительный резус, а у Кристины отрицательный.

Как так?

Анализ не исчезает… там черным по белому написано…

Минус на плюс дает плюс… Только не в этот раз.

Если у отца положительный резус, то ребенок обязательно унаследует его резус, потому что «+» — это доминантный ген… в девяносто девяти процентах случаев.

Уж я, как никто другой, знала все анализы мужа. У нас обоих положительные…

Прокашливаюсь, потому что горло адски жжёт. В гортань будто магму залили:

— А вам в первую беременность не делали укол иммуноглобулина на двадцать восьмой неделе? — спрашиваю осторожно.

— Я ничего не делала, — хмурится модель. — А что, типа с прошлого ребенка что-то этому передалось? Папочка у нас один, если что!

Словно догадавшись, что её я в чем-то подозреваю, любовница моего официального мужа складывает руки на груди и начинает возмущаться.

Защищается, нападая?

Меня таким не проймешь… потому что если поддамся на провокации Потаповой, то просто сойду с ума.

Мне нужно убедиться. Понять, что это не дурацкий и очень злой розыгрыш.

Если отец ребенка Кристины — Булат, то ей должны были делать укол. Конфликт резус-факторов без этого не разрешается…

Во время операции, мы проверили только группу крови матери. О плоде никто, разумеется, не подумал. А после Кристина слишком быстро сбежала.

Беру её анализы и делаю вид, что вбиваю их в базу данных. На самом деле я ищу выписку из роддома, неинвазивный перинатальный тест… Хоть что-то…