Бывшие. Нас стало трое

Глава 11

— Получается... Я даже поверить в это не могу! — Мира ухмыляется и делает глоток чая. — Дамы и господа, сейчас мы с вами воочию видим принцип работы бумеранга. Хотя это и бумерангом даже не назовёшь... Как это назвать?

Подруга вопросительно смотрит на меня.

— Я не знаю.

— Вот и я не знаю. — Мира отстукивает пальцами по столешнице.

Раздражающий звук, но я молчу — до сих пор не могу переварить приём Потаповой.

— Ладно, пошутили и хватит, — вонзает в меня взгляд. — Ты будешь говорить Булату?

Ухмыляюсь, обхватывая чашку двумя руками. Уже не жжётся, но пальцы покалывает — это от нервов.

— Как ты себе это представляешь, Мир? «Гараев, здравствуй, у меня для тебя не очень хорошие новости. Ты воспитываешь не своего ребёнка»?

Мирослава прыскает в кулак:

— Да уж, новости — и правда закачаешься. Он, конечно, ждёт от тебя звонка, но я думаю, что явно не с такими новостями.

— Это точно… — отвечаю на автомате, вновь погружаясь в невеселые мысли.

— Куколка... — Титова прищуривается. — Ты уже раз пять за эти полчаса говоришь «это точно», вздыхаешь и сидишь потерянная. Алина, может, ну... Получается же, что? Ребёнок не его…

Поднимаю взгляд на подругу. К чему она ведёт?

Намекает, что, если ребенок не Булата, то…

Как болванчик мотаю головой. Руки снова холодные.

— Это всего лишь наши догадки.

— Да-да, догадки, догадки. Возможно, олень Шамильевич входит в тот самый процент. Единичный. У которого нет конфликта резус-факторов. Да и вообще...

Перебиваю её, не дав договорить:

— Мир, честно, я не хочу во всё это влезать. Он свой выбор сделал. Даже если ребёнок и не его. Он мне изменил, он изменил нам с Ами! Понимаешь? Такого я не прощу, — глаза горят, чувствую, что ещё немного и расплачусь. С трудом сохраняю спокойствие.

— Понимаю, — подруга виновато опускает взгляд.

— Мне жаль, если Булат воспитывает не своего ребёнка... Дочку... Но ни ты, ни я ничего не можем с этим поделать. Это будет слишком подло и низко с моей стороны — говорить ему правду.

Прикрываю глаза. Не плачу, но и радоваться нечему.

Злорадствовать тоже как-то не выходит…

Я понимаю, что скрывать открывшуюся информацию будет тоже слишком подло, но я не могу... Не могу пересилить себя и рассказать ему.

Конечно, можно было додавить Кристину, но эта крыса, почуяв, что на её корабле огромная течь, под предлогом скандала убежала из клиники. Не думаю, что она вернётся сюда. Как-то это слишком похоже на прошлый раз.

Очередное дежавю, от которого ледяные мурашки по коже.

У Миры звонит телефон, и она хватает его так быстро, словно звонит сам президент.

— Алло... Отлично. А пусть проходит в кабинет. Мы их здесь ждём.

Непонимающе смотрю на подругу. Под ложечкой тянет от неприятного предчувствия…

С трудом дожидаюсь, когда она заканчивает разговаривать.

— Кто звонил?

— Ну... — отводит взгляд, щёки покрываются румянцем.

— Ну?

— Ты можешь на меня злиться, ругаться, не разговаривать… Даже бросить этими печеньками, — Титова придвигает ко мне металлическую коробку. — Но я действую исключительно в твоих интересах!

— Мира... — угрожающе рычу.

— Ну что, Мира, на правах главврача я позвонила этой крысе Кристине, извинилась и предложила ей приехать вместе с отцом ребёнка на приём. Мы проведём тщательный анализ за счёт клиники. Чтобы быть полностью уверенными, что здоровью их малыша ничего не угрожает.

— Ты… — воздух стремительно покидает лёгкие. — Т-т-ты…

Я заикаюсь и не могу сказать ни слова.

Шок от поступка подруги просто парализует.

Зачем она это сделала? Может быть, у меня галлюцинации? Ослышалась?

— Что ты сделала? — цежу по слогам.

Подруга хватает крышку от печенья и принимается обмахивать меня ею.

— Алинка, спокойно! Во-первых, это наша личная вендетта. Моя, если хочешь знать. Я столько лет смотрела, как страдает моя лучшая подруга из-за какого-то «оленя-осеменителя»! Так вот, сегодня настал день, чтобы отомстить! Пусть придёт и воочию убедится, что глобус круглый — ему его предательство вернулось в лице лживой, подлой, хитрой малолетки, которая разрушила его брак... Хотя разрушил он его сам, полез к ней в трусы.

— Мира… — жалобно тяну.

— Ну что, Мира? Хочешь сказать, я не права? Куколка, ты очень добрая и мягкосердечная. Несмотря на то, что ты злишься на своего Гараева, я уверена, что ты не будешь делать ему зла специально. А я могу. И сделаю. В конце концов, обследование для их ребёнка лишним не будет. Ну и узнает папашка правду — рога свои почешет.

Мирослава разве что ручки от ехидства не потирает. Давно я не видела такого азарта в глазах подруги.

Даже меня заражает… Но… Пока ещё держусь, обижаясь.

В одиночку такое не делается! Ну не делается! Как ей объяснить?

— И... через сколько они придут? — Смотрю на подругу, испепеляя её взглядом.

Мне есть что много чего ей сказать, но я молчу, потому что сложно вычленить необидные слова. Не поссориться ещё больше…

Понимаю заботу Мирославы и её желание отомстить за меня.

Будь во мне меньше человечности, я бы поступила так же. Но я не могу. Не потому, что слишком сердобольная, а просто... не могу. И я ни в коем случае не считаю, что Мира бессердечна и бесчеловечна. Надевать белое пальто и кричать: «Вы такие бездушные!» — будет чересчур лицемерно.

Моё пальто далеко не белое.

Но с Гараевым нас многое связывает. Я просто не смогу…

Подруга бросает быстрый взгляд на свои часы и отпивает глоток чая.

Слишком медлительно.

Тянет время?

— Сбежать у тебя не получится, — невесело ухмыляется она.

Возле кабинета слышатся шаги — мужские и цоканье шпилек.

Я пытаюсь испепелить взглядом Титову, но не успеваю…

В дверь раздаётся громкий стук.