Бывшие. Нас стало трое

Глава 17

Перечитываю каждую строчку по два раза.

Поразительно…

Два варианта завещания папы, но только лишь один — настоящий.

Настоящий, как ни странно, заверен у друга отца. На фальшивке же стоит подпись Марченко.

Всё интереснее и интереснее...

Значит, Игорёк работает на мою мать? Сперва трудился в конторе, которая не побоялась провернуть такое… Потом под шумок устроился к дяде Игорю и уже там нагадил?

Или…

Вдруг друг отца всё знал и просто отвел от себя подозрения? Избавился от нерадивого сотрудника. Который сейчас помогает Потаповой…

Не могу сдержать ухмылку.

Часть из фигурантов этого спектакля сами себе вырыли яму… Часть — на финишной стадии.

Глеб склоняется к уху, тихо спрашивая, всё ли в порядке.

Прислушиваюсь к себе и утвердительно киваю. Со мной-то всё в порядке.

Чего не скажешь о собравшихся здесь…

Собрание фонда превратилось в цирковое шоу.

Только королева почему-то негодует… не рада, что теряет вассалов?

Гараев уже немного от неё отодвинулся. Ещё и игнорирует шипение.

Жаль, что отсюда не разобрать о чём они говорят. Хотя, это больше мамин монолог.

Вера Максимова внимательно оглядывает сидящих. Пытается оценить свои позиции и…

Выбирает худшую тактику ведения переговоров — нападение. Зря.

— Это всё какая-то чушь. Где вы отрыли этот бред? Шпионские бумажки… Я даже комментировать это не собираюсь, курам на смех! — сейчас тон мамы холодный и спокойный.

Быстро же она взяла себя в руки.

Только забыла, что Глеб не договорил:

— А это не чушь, многоуважаемая Вера Сергеевна, — Молотов жестом фокусника достает документ из портфеля: — Это копия оригинального завещания. Оригиналы хранятся в нотариальной конторе, а копия — в банковской ячейке. И, как вы правильно выразились, здесь действительно находятся посторонние.

— Кто же? — интересуется мистер Паркс.

Так как он единственный подавший голос акционер, Глеб передает ему копию завещания и небольшую тонкую папку.

— Алина Андреевна передала право управления фондом от её лица мне и с сегодняшнего дня я лично занимаюсь всеми вопросами. Я и Станислав.

Они снова перебрасываются правом на голос и всё внимание обращается на Богородского:

— Всё верно, господа. Также нами были выкуплены часть акций, в том числе иностранных инвесторов. Поэтому Алина Андреевна на данный момент является не только официальным владельцем фонда, но и главным акционером. И предвосхищая ваше недоумение, как это произошло, поясню: в документации фонда была намеренно допущена подложная информация о распределении процентного фонда активов.

После этих слов гул толпы становится громче.

Я физически чувствую, как воздух в зале накаляется. Отскакивает от стен, ударяя по сидящим.

Пульс учащается, хочется быстрее выйти на воздух.

Чутье во всю кричит об опасности. Но я напоминаю себе держать спокойствие.

Глеб пообещал, что всё будет хорошо и я ему верю.

Верю, как себе.

Особенно, когда он встает за спиной. Согревает своей энергией, успокаивая.

— Давайте успокоимся? Леди и джентльмены, мы осознаём всю тяжесть правонарушения госпожи Максимовой, но поскольку она является родной матерью моей невесты... — Глеб снова сжимает моё плечо. — Мы с Алиной решили закрыть глаза на это преступление и отпустить Веру Сергеевну с миром. Однако из состава акционеров и управленцев фонда она будет выведена немедленно. Кто-то против?

Желающих вступиться за мать, ожидаемо, не находится...

— Но, позвольте! А как же быть со вторым фондом, который должен был перейти наследнику? — спрашивает коренастый мужчина напротив мамы. Кажется, его фамилия Иванов. Впрочем, я могу путать.

— А что с этим фондом? — ухмыляется Молотов. — Фонд переходит к Алине Андреевне. В ближайшее время мы проведём и там аудиторскую проверку с целью выявить, как реально обстоят дела в двух фондах и клинике.

— Клиника, в которой проводились операции для пациентов фонда, насколько я помню, принадлежит супругу Алины Андреевны, Булату Даяновичу. С наследием Максимова она никак не связана. Наоборот, помогает с операциями. Что не так? — Подхватывает Аркадий Берёзников, — мамина правая рука.

Удивительно, почему он высказался только сейчас. Хотя я и не сомневалась, что без него бы точно не обошлось.

Почему-то думала, что у него нет акций…

Но, судя по тому, что он сидит рядом с ней, она-таки ему отписала пару своих процентов. Один процент — зная жадность мамы…

— Всё так.

— Булат?! — взвизгивает мама, тогда как он даже не сморит в её сторону.

Любопытство скребётся внутри.

Между ними что-то произошло?

Не договорились, кому вершки, а кому корешки?

— К клинике у нас претензий нет. Мы разбираемся с состоянием Алины Андреевны, — спокойно отвечает Глеб. — Однако если выяснится, что средства фонда, перечисленные в клинику господина Гараева, непомерно велики и на часть из них отсутствуют закрывающие документы, то мы также направим досудебное требование о проведении независимой аудиторской проверки.

После слов Молотова внутри меня уже не просто сидит любопытство. Оно словно кошка выпрыгнуло наружу и сейчас мечется между лицами тёщи и зятя.

Давайте! Выдайте реакцию!

Да хоть кто-нибудь! Не только же мне любопытно, что будет дальше…

Но огромный конференц-зал погружается в тишину. Даже звук кондиционеров исчезает.

Булат встаёт, практически беззвучно отодвигает стул.

Что он задумал?

Гараев смотрит только на меня. Глаза в глаза…

Не позволяет отвести взгляд. Даже вдохнуть толком не выходит.

Слишком много всего в этом моменте… Чего-то искреннего, что ли?

— Я готов предоставить все необходимые документы и не буду возражать против аудиторской проверки. Алина, ты можешь связаться со мной завтра, и мы всё обсудим, — он делает шаг ко мне.

Ещё один…

Будто какая-то невидимая нить закручивается и ведет его.