Бывшие. Нас стало трое

Глава 18

Глеб просит меня подождать в своём кабинете, пока они со Станиславом разбираются с документами и провожают членов совета директоров. Это правильное решение, учитывая, как закончилось заседание.

Но сидеть на месте у меня не получается… Нервы накалены до предела, адреналин бурлит в крови. Хочется пройтись по фонду и посмотреть, что изменилось за эти годы.

К сожалению, это становится фатальной ошибкой. В одном из кабинетов я застаю маму.

Честно говоря, думала, она давно уехала, но нет… Вера Максимова — не из тех, кто убегает.

С достоинством королевы она восседает в кресле и сейчас испепеляет меня злым взглядом, полным ненависти:

— Ну что, добилась своего?

— Я ничего не добивалась, — отрезаю сухо.

— Ну конечно. Не притворяйся святошей… — она не произносит вслух, но я читаю по губам невысказанное: «дрянь». — И что тебе здесь надо? Убирайся.

Так и хочется крикнуть, чтобы это она убиралась. Потому что ни этот кабинет, ни фонд ей больше не принадлежат. Да и никогда не принадлежали — если бы не ложь. А теперь, после вскрывшейся правды, она тем более не имеет никакого права оставаться здесь.

Абсолютно никакого!

С горечью и, наверное, каким-то облегчением понимаю, что ровно в эту секунду… вот именно сейчас, глядя в её глаза, в которых я надеялась увидеть хоть каплю раскаяния, а вижу только ненависть, — именно в эту секунду я навсегда потеряла мать.

Передо мной чужой человек.

Человек, переполненный необъяснимой, бессмысленной ненавистью.

Вопрос, который не даёт покоя, срывается с губ:

— Я всё хочу спросить: что такого случилось, что ты резко меня возненавидела? Я же твоя дочь. Или это не так?

— К сожалению, ты моя дочь, — холодно отвечает мама. — Если не веришь, сделай тест ДНК. Увы, случаются в жизни ошибки. Ты — моя главная ошибка.

Вот так просто она говорит, что я — ошибка…

Тупая боль растекается по венам. Хорошо, что мы с ней разные…

Хорошо, что Амина для меня — единственный смысл жизни. Обидь её Булат или Глеб — живого места не оставлю! Горой буду за дочку.

А в глазах моей матери нет ничего, кроме ненависти:

— Из-за тебя, дрянь такая, погиб Андрей! Это к тебе он побежал по первому гадкому требованию. Я всегда говорила ему, что ты выросла, вышла замуж и проблемы свои решать должна сама! Но нет же… Любимая дочь позвала! И плевать, что он был уставший. Плевать, что у нас тоже могли быть свои дела или проблемы. Сорвался, не раздумывая! И что теперь?!

— Папа погиб случайно…

— Нет, не случайно. Это ты! Ты его убила! — вздрагиваю, когда она молотит ладонями по столу. — Это к тебе он уехал! Из-за тебя я осталась без любимого человека!

Мне не хочется быть ближе, но ноги сами несут вперёд. Будто её ненависть ко мне — это огромный магнит, к которому меня притягивает. Засасывает как в чёрную дыру…

— Мам, а ты правда не понимаешь? Я тоже лишилась любимого отца… самого близкого человека. Ты ведь сама сказала — я твоя родная дочь. От человека, который погиб. Это для тебя ничего не значит?

— Замолчи!

— Не затыкай мне рот! — резко обрываю её. — Ты настолько сильно меня ненавидишь, что готова перечеркнуть все годы той любви, которая была? Или это была не любовь, а ложь? Всё это для тебя ничего не значит?

Перебираю в памяти своё детство: по картинкам, по фрагментам…

Да нет же, я же не сошла с ума!

Мама была доброй, нежной и ласковой. Искренне любила, искренне тратила на меня своё время. И с папой у них всё было хорошо…

Эти картинки сейчас согревают. Не дают скатиться в истерику, щадя нервы и грохочущее сердце.

Ничего не понимаю...

Я потеряла отца. Она — потеряла мужа.

Мы обе потеряли очень родного и любимого человека. Частичку себя…

Но мать решила сделать врагом не случайность… Не уснувшего за рулём водителя машины, с которой столкнулся автомобиль папы…

Она назначила виновной меня. Родного и близкого человека. Неотделимую часть её…

Так ей проще меня ненавидеть и делать всё, чтобы моя жизнь разрушилась?

Всё-таки хорошо, что я вошла в этот кабинет. Шестое чувство сработало.

Наконец-то мы вскроем всё карты, а потом каждая пойдёт своей дорогой. Одна тропой ненависти, а другая — любви.

— Итак, ты меня ненавидишь... Но, что ты добилась? — спрашиваю тихо. — Что тебе дало сокрытие фонда?

— Как «что»? Я разрушила твою семью! Ты всё потеряла — так же, как и я. Осталась одна! — замечаю, как губы Веры дрожат.

— И как, теперь счастлива? — Выдвигаю стул возле её стола и спокойно сажусь.

Внутри тишина. Полный штиль…

— Ещё нет. Я думала, этот Глеб поиграется с тобой и бросит. Недооценила… Интересно, чем же ты его приманила? — ледяной взгляд скользит по лицу и телу: — Почему эти дураки так клюют на тебя? Что в тебе такого? Ни кожи, ни рожи, ни воспитания...

Ухмыляюсь.

Слёз нет — есть какая-то дикая злоба и огорчение.

Её «правда» больше не сможет меня ранить. Болевой порог пройден.

И мне тоже есть, что ответить на заданные вопросы. Не оставлять же женщину, которая дала мне жизнь, без ответов. В конце концов, это невежливо:

— Воспитание мне давала ты. Хочешь сказать, что хреновое? Так это к тебе тогда вопрос, а не ко мне, — оскаливаюсь, разводя руки в стороны. — А насчёт Глеба... Что ж, вот тебе новая задачка. Давай, попытайся рассорить нас. Плети свои интриги.

— О, можешь не сомневаться, Алина! — хохочет Вера.

— Кого будешь искать на этот раз? Кого-то посмазливее Потаповой? Или, думаешь, Глеб предпочитает постарше? Ты действительно считаешь, что, нагадив и разрушив, станешь счастливее?

— Да, дорогая доченька. Да!

Морщусь:

— У тебя нет больше дочери! И никогда не будет. Оставайся одна в своей злой, дикой ненависти.

— Одна? С моими деньгами? — якобы задумчиво стучит ногтями по столешнице: — А вот ты… внимательней выбирай своё окружение. Знаешь, как это было? Булат до последнего считал, что он примерный муж. Но потом он понял...