Бывшие. ( Не) желанная жена

Глава 5

Первым заговорил мой отец. Он тяжело вздохнул.

— Доченька… Мы… мы только хотели как лучше.

— Я знаю, папа, — безразлично сказала я. — Но иногда даже самое лучшее намерение — неверный путь.

Свекор долго смотрел то на меня, то на своего сына. Потом его взгляд смягчился печалью и мудростью.

— Я всегда знал, что ты мудра не по годам, Сумая, — сказал он тихо. — Но чтобы настолько… Ты говоришь о нашей дружбе с твоим отцом как о самом главном. И ты права. — Он повернулся к Камалу. — Сын, это правда? Ты тоже этого хочешь?

Все ждали. Камал медленно поднялся. Он посмотрел на меня — долгим, оценивающим взглядом, в котором впервые не было раздражения. Потом кивнул, обращаясь ко всем.

— Да. Это правда. Мы… не пара. И Сумая права. Не стоит из-за этого рушить то, что строилось десятилетиями.

В его голосе звучала неловкость, но и странное облегчение. Мост был сожжён, но не взорван — аккуратно разобран, чтобы не повредить берега. И впервые за два года я почувствовала не горечь, а тихую, печальную свободу.

Первым нарушил молчание свекор. Он медленно, с достоинством отпил из своего бокала и поставил его на стол с тихим, но четким стуком.

— Вы оба взрослые люди, — произнес он, и его голос, обычно такой уверенный, звучал устало, но без гнева. — И если это ваше взвешенное, совместное решение... Мне, как отцу, больно это слышать. Но как человеку, который тоже когда-то был молод... я обязан его принять. Твой отец и я, — он кивнул в сторону моего папы, — мы начали с дружбы. И глупо было бы позволить ей рухнуть из-за... из-за честной ошибки.

Мой отец тяжело вздохнул, потер переносицу.

— Сумая всегда была тихой, но с крепким внутренним стержнем. Если она говорит, что это общее решение и что это тупик... — он посмотрел на Камала, и его взгляд стал жестче, — то я верю своей дочери. Но, Камал, одно дело — не подойти друг другу. И другое — заставить ее две года жить в... в ожидании развязки. Это не по-мужски.

Камал побледнел, его скулы напряглись. Он открыл рот, чтобы возразить, защититься, но я тихо вмешалась, прежде чем он успел разжечь ненужный спор.

— Папа, пожалуйста. Мы договорились — никаких обвинений. Мы оба согласились на эту игру два года назад. Теперь мы оба соглашаемся ее закончить. Давайте оставим всё как есть. Как два взрослых человека, которые приняли непростое, но единственно верное для них решение.

Я посмотрела на свекровь. В ее глазах стояли слезы, но она сжала мою руку под столом крепко и кивнула, давая понять, что не держит на меня зла. Что понимает.

— Значит, так, — свекор снова взял слово, восстанавливая контроль над ситуацией, как привык это делать в бизнесе. — Мы, старшие, уважаем ваше решение. Оформляйте всё цивилизованно, тихо. Для внешнего мира — не сошлись характерами. Никаких скандалов, никаких сплетен. А что касается наших компаний... — он обменялся долгим взглядом с моим отцом, — объединение уже состоялось. Оно крепкое. Оно держится на нашем с ним доверии, а не на браке детей. Так что деловых последствий не будет. Я даю слово.

В воздухе окончательно рассеялось напряжение. Оно сменилось грустной, но светлой решимостью. Разрубать узел оказалось больно, но быстро.

— Спасибо, что отнеслись с пониманием, — сказала я. Все взгляды снова устремились ко мне. — Чтобы не затягивать и не создавать лишнего дискомфорта, я уже всё подготовила. Мои вещи собраны. Я уезжаю в другой город, продолжать учебу . Мой самолет через три часа, поэтому мне уже пора.

На этот раз изумление на лицах было полным. Даже Камал резко поднял на меня голову, его глаза широко распахнулись. Он явно не ожидал такого стремительного развития событий.

— Дочь… — поднялся папа с бледным лицом.

— Не говори ничего пап. Я хочу уехать. Отпусти. Пожалуйста.

— Сумая, доченька, так сразу? — в голосе свекрови прозвучала неподдельная тревога и боль. — Могли бы посидеть еще, все обсудить...

— Все уже обсуждено, мама, — мягко, но твердо ответила я. Два года я называла ее так, и сейчас это вышло само собой, от сердца. — Чем дольше тянуть, тем тяжелее всем. Лучше чистый разрез.

Я обвела взглядом стол: свекор с суровым, но одобрительным кивком, отец с горьковатой гордостью в глазах, Камал, все еще не могущий прийти в себя. Мачеха, которая была задумчива. И… брат, который смотрел на меня исподлобья.

Я сделала шаг назад от стола, чувствуя, как земля под ногами становится твердой не от чужой воли, а от моего собственного выбора.

— Спасибо вам всем. За всё. Прошу прощения, что приходится так спешно уезжать, но... мое время здесь истекло. Мне нужно идти своей дорогой.

Я повернулась и вышла из столовой. За спиной на мгновение воцарилась гробовая тишина, а затем ее нарушил сдвинутый стул – это поднялся Камал.

— Подожди! – его голос прозвучал сзади, в дверях. Он догнал меня в холле. – Ты... Спасибо тебе.

Я остановилась, но не обернулась.

— Пожалуйста. На этом наши пути расходятся Камал. О разводе позаботься сам. Прощай.

Он молча кивнул, словно наконец принял этот простой и жестокий факт как данность.

– Удачи тебе, Сумая.

– И тебе, Камал. Будь счастлив.

Я вышла с вещами на крыльцо, где уже ждала машина. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но он был свеж и полон свободы. Я не оглядывалась на дом, который два года был моей золотой клеткой. Впереди был аэропорт, незнакомый город, учеба и жизнь, которую я, наконец, выбирала сама. И все это благодаря тете, маминой сестре, которая согласилась меня принять и помочь с учебой.