Бывшие. ( Не) желанная жена

Глава 19

Этот день я как-то пережил, стиснув зубы и убеждая себя, что завтра всё пойдёт иначе. Но следующий стал настоящей пыткой. Меня разрывало изнутри. Всё внимание Сумаи было приковано к Исламу. Они сидели рядом, переговаривались вполголоса, смеялись над шутками, понятными только им двоим. Нам с Магой доставались лишь короткие, деловые указания, брошенные на бегу, а потом она снова возвращалась в свой маленький мир, где главным был этот невозможный тип с зелеными глазами.

Мага, кажется, вообще не замечал напряжения. Он работал, уткнувшись в монитор, изредка перекидываясь парой фраз с Замиром. А я не мог сосредоточиться. Взгляд то и дело соскальзывал в их угол. И каждый раз я видел что-то, от чего внутри закипала глухая, бессильная ярость.

То Ислам опирался на спинку её кресла и, склонившись почти к самому уху, что-то шептал. То садился рядом — так близко, что их плечи соприкасались, — и с ехидной улыбкой произносил какую-то глупость, от которой Сумая легонько толкала его в плечо и смущённо отворачивалась, пряча улыбку.

Это было невыносимо. Физически больно.

Я решил подойти к их столу под предлогом согласования какого-то второстепенного документа. Нашёл первую попавшуюся бумагу и направился к ним, старательно выравнивая дыхание.

— Сумая, тут нужно твоё мнение по этому пункту, — сказал я, пытаясь придать голосу максимум спокойствия.

Она оторвалась от ноутбука, взяла бумагу. Её лицо было сосредоточенным, но расслабленным — таким, каким я его почти не видел в нашей компании. В это время Ислам, сидевший с ней плечом к плечу, протянул через неё руку к её кружке с чаем.

— Эй, куколка, чай остывает. Допивай, а то я выпью, — он подмигнул ей, и его пальцы небрежно, но ощутимо коснулись её руки, когда он передвигал кружку.

— Не смей, — беззлобно пригрозила она, ткнув в него пальцем, но тут же послушно отхлебнула глоток, не отрывая взгляда от моего документа. — Камал, здесь всё верно. Можно подписывать.

— Ты уверена? — я настаивал, цепляясь за любой повод продлить этот короткий контакт. Взгляд метался между ней и этим… Исламом. — Может, стоит свериться с первоисточником? Я помню, по этому проекту были сложности с согласованиями.

Ислам фыркнул, даже не взглянув на меня. Он что-то быстро печатал на своём ноутбуке, но краем глаза явно следил за разговором.

— Сумо у нас ходячий первоисточник, Камал Давидович, — лениво процедил он. — Если она говорит «верно», можно хоть кровью подписывать. Я проверял. — Он вдруг резко обернулся к ней, полностью игнорируя моё присутствие: — Кстати, насчёт узла 4Б. Я нашёл косяк в первоначальных замерах, помнишь, мы спорили? Смотри сюда…

Он развернул к ней планшет, и они мгновенно погрузились в свой мир, тыкая пальцами в схемы, перебрасываясь короткими фразами, понятными только им. Я стоял с дурацкой бумагой в руках и чувствовал себя пустым местом. Меня просто не существовало.

Позже мы все собрались у большой доски для общего обсуждения. Сумая стояла в центре, чётко и ясно объясняя стратегию на ближайшие дни. Она была великолепна: собранная, уверенная, каждое слово — по делу. Ислам прислонился к стене рядом, скрестив руки на груди, и внимательно слушал, не сводя с неё глаз. В его взгляде читалось не просто уважение, а какое-то глубокое, давнее восхищение.

Когда Сумая сделала паузу, сверяясь с записями в планшете, он вдруг шагнул к ней и тихо сказал:

— У тебя на щеке чернила.

И, не спрашивая разрешения, протянул руку и большим пальцем стёр едва заметное пятнышко с её скулы. Жест был быстрым, привычным, до омерзения естественным.

— Опять? — она скривилась, но даже не отстранилась. Только машинально потёрла щёку тыльной стороной ладони. — Вечно я во что-то вляпываюсь, когда думаю.

— Знаю, — усмехнулся он. — Помнишь, как на том объекте в Твери ты весь день ходила с куском изоленты на лбу? И думала, что это такая стильная заколка?

Она рассмеялась — искренне, заливисто, запрокинув голову. Глаза её блестели.

— Лучше не напоминай! Ты же тогда фотографию сделал, гад! И всем разослал!

— И храню как зеницу ока, — он хитро прищурился. — На чёрный день, чтобы было чем тебя шантажировать.

Я стоял в двух шагах, сжимая маркер для доски с такой силой, что, казалось, он вот-вот треснет. У меня не было с ней ничего. Ни одного общего воспоминания. Ни смешного, ни грустного, ни просто… никакого. Всё, что осталось в памяти — та ночь после свадьбы, когда я вывалил на неё всё своё презрение к нашему браку. И день, когда она спокойно, с ледяным достоинством, объявила о разводе перед всеми и ушла. Тогда я впервые увидел в ней силу, но из-за дурацкой эйфории от «освобождения» выкинул это из головы. Меня тогда занимала Венера. Имя, которое теперь вызывало лишь глухое раздражение и стыд.

Обед заказали в офис. Когда принесли еду, Ислам, даже не глядя, взял с подноса две порции салата «Цезарь» и одну бесцеремонно поставил перед Сумаей.

— На, ешь. А то опять забудешь.

— Я не забываю! — возмутилась она, но руки уже привычно разворачивали салатницу.

— Ага, как же. В прошлый раз на сухарях и энергетиках трое суток просидела, пока я не приехал и не накормил нормально, — он повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде снисходительной жалости. — Она у нас, Камал Давидович, гений, но в быту совершенно беспомощна. Без присмотра пропадёт.

— Я не беспомощная! — Сумая запустила в него скомканной салфеткой, но сказала это со смехом. — Просто есть дела поважнее, чем думать о еде.

— Важнее заботы о себе? — Ислам покачал головой с преувеличенной строгостью. — Непорядок. Договор помнишь? Я официально отвечаю за твоё физическое состояние на проекте.

— Какой ещё договор? — не удержался я, и вопрос вырвался резче, чем следовало.

Сумая и Ислам переглянулись с каким-то своим, внутренним весельем. Он ухмыльнулся.

— Старая шутка. Мы когда-то поспорили на объекте. Она проиграла — и обязалась слушаться меня в вопросах еды и сна на время совместных проектов. Договор, — он сделал в воздухе кавычки, — до сих пор в силе. Правда, Сумо?