Бывшие. Непогода для герцога

3

Ранним субботним утром я вновь попыталась пробиться к отцу на разговор. Сегодня папа был дома, но вход в заветный кабинет оборонял пузатый дворецкий. Важно отдуваясь, этот сановник сообщил, что хозяин не велел беспокоить, так как он занимается с управляющим.

Я решила подождать и вышла в столовую, где мачеха вручила мне ножницы и корзинку, попросив нарвать цветов для украшения стола к завтраку. Через высокие стеклянные двери гостиной я вышла на террасу, а оттуда в сад. Следуя по причудливым песчаным дорожкам мимо клумб, я то и дело нагибалась, чтобы сорвать приглянувшийся цветок.

Невольно вспомнилось, каким был этот сад во времена моего детства. Запущенный, тёмный, таинственный, с замшелыми дорожками — сад был продолжением нашего уютного, но отнюдь не роскошного дома. Мне нравилось воображать, что под корнями старых фруктовых деревьев спрятаны могущественные артефакты и клады, играть в дикарей c детишками слуг и прятаться в уютных естественных беседках, образованных густыми ветвями.

Теперь же, оглядываясь по сторонам, я не могла поверить, что нахожусь в том самом месте. Старые грушевые и персиковые деревья исчезли без следа, вместе с естественной красотой природы. Просторный участок при особняке превратился в ухоженный и чётко распланированный парк. Его содержала в порядке целая армия садовников. Скрепя сердце я признала, что здесь тоже есть место и для уединения, и для игр, и для прогулок. Бесконечные клумбы радовали глаз яркими красками. Думаю, братику будет привольно играть здесь, когда он подрастет.

Я прошла немного дальше, и с радостью поспешила навстречу старому знакомцу — огромному белому дубу — настоящему великану. Кажется, он единственный пережил изменения, внесённые новой супругой барона, и остался точно таким, каким я его помнила.

Я прижалась щекой к шершавой коре.

Именно на это дерево я забралась в семь лет и впервые вызвала дождь. Вспомнила, как, сидя в густой листве, подставляла лицо каплям дождя и неудержимо смеялась. А мама стояла под деревом и с ужасом смотрела на свою маленькую дочку, яркое платье которой едва виднелась среди ветвей. Папа велел слугам принести высокую лестницу, и меня благополучно сняли. Конечно, в тот вечер меня оставили без сладкого и строго-настрого наказали никогда больше не лазать по деревьям. Я обещала, но уже через неделю тайком нарушила запрет, уж очень мне понравилось взирать на мир с высоты.

Моя мама была погодным магом и, когда я подросла достаточно, иногда брала меня с собой на облет ее района. Мы парили на её верном верде над окрестностями нашего городка, вызывали или прекращали дождь, унимали ветер, но больше всего мне нравилось разгонять тучи. А потом мама погибла. С моря шёл тайфун, как оказалось, впоследствии, не простой, а сотворённый магически.

Я помню всё, словно это было вчера. Небо затянули тяжёлые грозовые тучи, природа замерла в ужасе перед надвигающимся бедствием. Я просила маму взять меня с собой, но она впервые отказала. Сидя в кроне старого дуба, я с ужасом наблюдала, как тонкая, чёрная ножка тайфуна спиралью поднимается над равниной и сметает все на своём пути. Деревья, крыши домов, земля — всё крутилась в этом страшном вихре. Над черным, зловещим столбом нависало темное облако, в котором то и дело проскакивали всполохи молний.

Невиданное в наших местах бедствие уже разрушило несколько ферм — погибли люди, а тайфун надвигался прямиком на город. Как рассказывали нам потом, мама и ещё несколько магов, вызванных на подмогу из соседних регионов, подняли вердов и взлетели, пытаясь заклинаниями ослабить силу ветра или хотя бы заставить тайфун отвернуть от города. Ценой невероятных усилий им это удалось. Аб-Калеб был спасён. Но какой ценой — никто из магов не вернулся из этой битвы.

Я вытерла мокрые дорожки слёз и подхватила наполненную цветами корзинку, вспомнив, что пора возвращаться, ведь скоро завтрак.

За высокой живой изгородью неподалеку, судя по звукам, кто-то рыхлил землю. Я прошла по параллельной дорожке и невольно подслушала чужой разговор.

— Это невыносимо! Мне уже второй месяц не платят! — возмущался чей-то низкий грубый голос.

— Не только тебе, все просто в ярости! — ответили ему в тон. — Ишачим тут, а дома дети голодные. Плюнул бы да ушёл, да жалко двух месяцев работы задарма на этого барона. Тьфу!

— Барон! — с горькой насмешкой откликнулся первый. — На каррусах разъезжает, а зад голый!

Мне стало неприятно и больно. Я поскорее отошла и постаралась побыстрее скрыться в доме.

«Он даже слугам не платит… Как же он дошёл до такой жизни? Теперь понятно нежелание папы разговаривать со мной. Может, он и рад бы выделить мне мамино приданое, да не с чего».

Я вернулась в дом и по-новому взглянула на всю ту роскошь, что так слепила глаза. Зачем всё это? Раньше папу вполне устраивала добротная старинная мебель и слегка потускневшая обивка стен. Он довольствовался жизнью родовитого, уважаемого в обществе, но не слишком богатого аристократа. А что же теперь? Он живет не по средствам, а впереди только позор и банкротство.

Теперь я ещё сильнее захотела вызвать отца на откровенный разговор.

Что же касается собственных перспектив — о приданом мамы лучше забыть. По крайней мере, в ближайшие годы мне его не видать. Впрочем, меня это не слишком огорчило. Нужно только найти работу, а платят погодным магам неплохо. Да ещё и частные заказы, возможно, подвернутся. Я-то проживу, а вот отец... Он серьезно меня расстроил.

Мачеха оценила подбор принесённых мной цветов.

— Прекрасно, — она полюбовалась нежным букетом из белых роз и мелких бледно-розовых ромашек, обрамлённый зелёными веточками. — Вижу, в академии ты многому научилась.

Отец к завтраку не вышел, но прислал дворецкого с извинениями. Баронесса спокойно кивнула, и мы отправились в столовую. Завтрак по местному обычаю проходит менее церемонно, чем остальные трапезы. Разнообразные блюда и закуски ждали нас на просторной стойке буфета. Каждый набирал в тарелку то, что хотелось, составляя трапезу по вкусу и аппетиту.