Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера

Глава 12

Юля.

Обхватив руками колени, сижу на парапете, наблюдая за неспешным течением воды. Солнце играет на её поверхности и дробится на тысячи золотых бликов, будто кто-то рассыпал крошечные осколки зеркала.

Волны лениво облизывают бетонный парапет.

Ветер приносит с аллеи сладкий запах яблонь, и горький, терпкий — разнотравья.

В воздухе нестерпимо пахнет весной и…любовью!

Самая прекрасная пора.

И даже Ян, словно под действием этих погодных чар, почти не идиотничал на сегодняшнем занятии.

— Черничный раф для дамы, — голос Яна раздаётся у меня за спиной, а высокий бумажный стаканчик, скользнув по плечу, замирает возле лица.

Принимаю кофе.

Наши пальцы на мгновение соприкасаются, и по венам моим, вместе с кровью, бегут крошечные разряды электрического тока.

Ян усаживается рядом на парапет. Стягивает с себя пиджак и накидывает на мои плечи.

Не удивляюсь и…не спорю.

Кажется, с Петровым бесполезно спорить. Да и не хочется мне такой красивый момент портить очередной ссорой.

— Ну что, — Ян делает глоток из своего стаканчика, отставляет его и лениво откидывается на согнутые в локтях руки. — Сегодня я молодец или не молодец?

— Если мы говорим о французском, то молодец. У тебя определенно есть способность к языкам.

— О, ещё какая! — Ухмыляется. — Это я ещё не демонстрировал тебе свой уровень владения французским поцелуем.

Зыркаю на него уничижительно из-под нахмуренных бровей.

— Даже не думай.

— Ладно-ладно, — Ян поднимает руки вверх, делая вид, что сдаётся. — Ну, а если мы говорим не о французском?

Обхватываю свой стаканчик двумя ладонями, приятное тепло расползается по пальцам.

Делаю глоток кофе и, прикрыв на пару секунд глаза, растираю его языком по нёбу, наслаждаясь черничной сладостью, перемешанной с горчинкой арабики.

— Иванова? — Тычет меня Ян в рёбра, а в его хитром взгляде читается интерес. — Ты мне не ответила.

— А что ты хочешь услышать? Ты испортил мне свидание, выставил идиоткой перед мужчиной, выставил идиоткой перед соседями… — Прищуриваюсь. — …Похитил, в конце концов. Как сам думаешь, ты молодец или нет?

— В целом — очень в моем стиле, — легкомысленно пожимает плечами Ян.

Мы оба смотрим вперед.

Солнце медленно опускается к горизонту, облака растекаются по небу акварельными мазками — густой персиковый сменяется лиловым, розовый растворяется в золоте.

Воздух наполнен прозрачным светом и чем-то ещё, неуловимым, но ощутимым.

Он наполнен ожиданием…

Я украдкой наблюдаю за Яном.

Свет скользит по его лицу, очерчивая каждую линию — прямой нос, чёткий изгиб скул, уголки губ. На его коже играет тёплый янтарный оттенок, и мне кажется, что если протянуть руку и коснуться, он окажется таким же тёплым, обласканным и согретым солнцем.

А глаза… Они ловят последние лучи, вбирая и пряча их в себе, как капли расплавленного меда.

Я не должна так долго смотреть, но не могу заставить себя отвести взгляд. В этом золотом свете Ян кажется почти неземным — нереальным, и очень… Очень красивым.

Сердце предательски сжимается.

Как можно чувствовать одновременно столько всего — нежность, тоску, радость, страх и даже раздражение?

Ян вдруг чуть поворачивает голову, и я поспешно отвожу взгляд, делая вид, что любуюсь закатом.

Но поздно.

Ян смотрит, чуть улыбаясь.

Не просто бросает взгляд — он смотрит пристально, изучает, словно тоже что-то пытается разгадать во мне.

В груди становится тесно.

Свет дня уходит, но что-то другое остаётся между нами — что-то зыбкое, неуловимое, но очень важное.

— Слушай, Иванова, ты меня извини, я… Я просто не думал, что ты такая обидчивая.

Выгибаю со скепсисом бровь.

— Это мало похоже на извинение.

— Как это? Я сказал волшебное слово!

— Попробуй ещё раз.

— Ладно, извини, — закатывает глаза Ян. — Я не должен был портить твое свидание.

— И? — Подначиваю.

— И не должен был позорить тебя перед соседями.

— И?

— Иванова!

— Я жду, — делаю короткий перебор пальцами по подбородку.

Ян недовольно вздыхает.

— И я не должен был тебя похищать.

Чуть помедлив, одобрительно киваю.

— Можешь же, когда хочешь. Ладно. Может быть, ты и не безнадежен.

Ян фыркает беззлобно.

И мы снова сидим в тишине. Только тихий шелест волн да редкие крики чаек нарушают покой. Ветер доносит солоноватую свежесть, спутывает мои волосы, легонько касается разгорячённой на солнце кожи.

— Слушай, Ян, Матвей сказал мне одну странную вещь, — решаюсь разорвать молчание.

— Какую? — Он бросает на меня мимолетный взгляд, однако вся его фигура заметно напрягается.

— Он сказал, что женщинам нельзя верить. Мне кажется, он ещё слишком мал, чтобы сделать такой вывод самостоятельно. Кто навязал ему эту мысль?

Ян замирает, затем отводит взгляд, снова устремляя его в сторону солнца.

Отпивает кофе. Задумчиво и механически выводит пальцем узоры на крышечке кофейного стаканчика.

Долго молчит.

А я долго жду.

— Когда мы с Даном были ещё пацанами, наш отец находился в постоянных разъездах. Деньги зарабатывал, бизнес поднимал, — наконец говорит Ян, а голос его становится тише, будто он говорит это не мне, а самому себе. — А наша мать… Она была холодной, депрессивной и с явным психопатическим расстройством. Запивала таблетки алкоголем, изменяла отцу, бросала нас с Даном одних. А отец все терпел, боялся её бросить — мало ли, что она могла с собой сделать. Да и, честно говоря, любил он её, как последний дурак. Любил до последнего своего дня. Однажды он вернулся домой из очередной командировки, а матери нашей след простыл. Сбежала. С очередным богатым любовником. И ничто её не остановило — ни дети, ни муж.

Он зло усмехается.

Сжимает челюсти так, что желваки ходят на скулах.

В груди что-то сжимается тугой пружиной.