Бывшие. Осколки (не)забытых чувств

9

Яр

В деловую командировку я решил ехать сам. Я расширял сферу бизнеса, мне позарез нужен был деловой партнёр и, пораскинув мозгами, я подумал, что никому не могу доверить эту встречу. Лучше всё своими глазами увидеть и собственными ушами услышать. Решение тоже принимать мне, а поэтому лучше рассмотреть и пощупать на месте.

Тимофей Игнатьевич Хватиков вполне оправдывал говорящую фамилию. Другого слова не подберёшь – хваткий. Это я ещё заметил по предварительным переговорам, но будущего потенциального партнёра видел впервые и поразился его габаритам: огромный, под два метра, плечи – косая сажень, морда – во, кровь с молоком, аккуратная холёная бородка придавала ему лоска.

Он был моложе и, вероятно, борзый, но все амбиции скрывал за добродушной улыбкой и неторопливыми движениями. Только глаза оставались расчётливо-холодными и оценивающими.

Я был для него из категории тех, к кому следует приглядеться. Мой послужной список к тому обязывал. Но то, что в своё время я поднял бизнес, выкрутился из передряги, в которую меня втравил мой дорогой родственничек Смирнов, заставляло Хватикова относиться ко мне с уважением.

Как ни крути, ему это сотрудничество нужно не меньше, чем мне. А поэтому… мы танцевали. Два шага вперёд, один назад. Никто из нас не собирался раскрывать карты сразу. Он, как и я, приглядывался и принюхивался.

В конце концов, мы пришли к общему знаменателю и находились в стадии обмусоливания договора, в который яростно вносили правки.

По сути, поездка оказалась и полезной, и приятной. Да и Хватиков мне нравился. И по тому, как яростно мы бодались, я тоже пришёлся «ко двору», как говорится.

Чувствовалась в этом мужчине основательность, рачительность, хозяйственность. Любой бизнес строится на деньгах и для денег. Но Хватиков не просто дела проворачивал. Он своё детище любил – это читалось между строк. И то, что не жульничал и не юлил, тоже хорошо.

– Ну, пока то, сё, что зря штаны в конторе протирать? – сказал он мне, довольно потирая руки-лопаты. Там такая ладонь – мамадорогая…

Ни к месту вспомнилось, как Ри звала меня медведем. Я бы позорно проиграл на фоне Хватикова. Вот кто настоящий медведь-то.

Контора у него, видишь ли. Это он так свой офис обзывал – новомодное здание из стекла и бетона, а внутри – как царские палаты: ковры, цветы, всё наворочено, стильно и основательно, как и сам хозяин.

– Предлагаете культурную программу? – поинтересовался без лишнего энтузиазма.

Мы бодались уже несколько дней, я побывал на предприятиях Хватикова, и желания у меня были вполне приземлённые: пожрать и выспаться наконец.

Скатерть-самобранку Хватиков уже разбрасывал. Первый раз – по случаю моего приезда. Хлеб-соль, так сказать. В лучших традициях, в помпезном ресторане.

Сервис обслуживания – на высоте.

– Это, конечно, не ваши столицы, – пыхтел мой будущий партнёр, слегка лукавя, потому что всё, включая гостиницу и хлебосольный приём, приятно радовало, а в Хватикове я чувствовал прикрытую гордость: он мог и показывал, что у них тут ничуть не хуже, чем у нас, а может, где-то и лучше, душевнее, что ли, богаче, но не выпендрёжа ради, а, в некотором роде, – «товар лицом».

– Да, предлагаю, – кивнул он со всей серьёзностью. – Право-слово, быть здесь и не посмотреть достопримечательности – грех. Что мы всё о делах да о делах? Надо и о душе побеспокоиться.

Культурная программа тоже прилагалась, и кое-что мне уже продемонстрировали, провели беглую экскурсию, но, видимо, в понимании Тимофея Игнатьевича, этого недостаточно, чтобы проникнуться духом города.

Наверное, у них тоже в арсенале имелась своя Риана, которая могла взахлёб рассказывать о древнем городе, о том, что не каждый знает.

Привычно кольнуло в груди. Десять лет прошло. А я всё ещё оглядываюсь, примеряю, что бы она сказала, как поступила, что сделала бы.

Я её не осуждал. Не хватало сил ненавидеть, хотя, наверное, мог бы. Всё, что случилось в нашей жизни, напоминало мне туго закрученную пружину, которая взяла да лопнула. Я не хотел колыхать мутные воды прошлого, но жизнь время от времени пихала меня мордой прямо в зловонную жижу и заставляла не забывать о том, что произошло тогда.

– Вот что, – видимо, вид я имел измученный, а Хватиков – слишком внимательный, – отправляйтесь-ка, Ярослав Георгиевич, отдыхать, а завтра я отвезу вас на выставку. Как раз открытие.

– Народного хозяйства? Или высоких технологий? – попытался я выудить из усталого мозга последние новости, которыми интересовался, но в данный момент, как ни тужился, не мог ничего вспомнить.

– Ну, если захотите, и туда, – хохотнул довольно Тимофей, – но я ж о душе вам толкую! Берите выше! Выставка ювелирных искусств! Международная! Я, между прочим, спонсором там выступаю, но дело вовсе не в этом. Побывать у нас и не увидеть эту красоту – грех, право-слово!

Я всегда был равнодушен к блеску позолоты и сиянию бриллиантов. Да, дарил их женщинам, но не испытывал душевного трепета. С большим удовольствием я дарил подарки только единственной – своей жене. Той, кого тоже не прельщали дорогие украшения, а вызывали восторг щенки да книги…

– Я жениться собираюсь, – доверительно понизив голос поведал мне Хватиков, – хочу познакомить вас с удивительной женщиной.