Бывшие. Осколки (не)забытых чувств

11

Утро пришло с ярким солнцем – по-майски щедрым и по-весеннему безжалостным.

Забылся я под утро. Казалось, только глаза закрыл, а уже пора вставать.

Хватиков вначале позвонил, и я вынырнул из сна с дикой головной болью, словно всю ночь, не просыхая, пил.

– День сегодня чудесный! – бодро пророкотал он в трубку.

– Ещё ты дремлешь, друг прелестный, – буркнул я, пытаясь разлепить глаза.

– Проснись, красавица, проснись! – довольно хохотал мой почти партнёр, подхватив цитату классика. – Скоро буду, Ярослав Георгиевич, не скучайте! Нас ждут не дела, а воистину прекрасное, право-слово!

Со вздохом, я оторвал голову от подушки и поплёлся в душ. Контрастный, чтобы проснуться. А потом – кофе, чтобы взбодриться. Когда приехал Хватиков, я выпил уже три чашки. Кофе булькал во мне и грозился вылиться из ушей. Но это позволило мне раскачаться, и выглядел я почти как обычно, когда Хватиков ввалился в мой номер.

– Предлагаю позавтракать – и в путь!

Слишком энергичный, живой, выспавшийся. И молодой, что уж. Я почувствовал себя старым брюзгой.

Есть не хотелось, но Тимофей уже распорядился: завтрак принесли прямо в номер, где мы и посидели за столом. Почти компаньон трескал так, что за ушами трещало, я вяло ковырялся. Аппетит у меня отсутствовал. Духом авантюризма я не проникся, но понимал: сегодня будет ещё одно испытание, и я должен пройти его с честью.

Это некая лакмусовая бумажка для Хватикова. Я уже научился худо-бедно считывать его эмоции и подтекст того, что он делает якобы просто так. Для него всё имеет смысл. Так что я точно знал: я сейчас не развлекаться пойду, а работать, проходить некий тест. Знал я лишь одно: лукавить, лебезить, кривить душой не стану. Могу промолчать. То самое состояние, когда ни «да», ни «нет». А там каждый додумает, что хочет.

И да, сегодня экскурсия была несколько иной, не такой стандартной, как до этого. Но девушке, что нас сопровождала, было до Рианы далеко. Не хватало огня, что ли, полного погружения, как это случалось с ней.

В моей жизни были женщины. Некоторые задерживались надолго. Но больше в семью я не играл ни с кем. Не хватало искр, душевности, и не потому, что дамы не старались. Это я не умел больше генерировать ни нежность, ни заботу – так, по верхам. Больше вежливость и привитые годами моральные принципы, нежели что-то другое.

Никто не мог расшевелить меня настолько, чтобы я захотел снова стать мужем.

– По всей видимости, внуков я не дождусь, – грустила мама. – Ты бы хоть просто так ребёнка родил, что ли. Не обязательно же жениться.

Просто так я не мог. Это иной уровень ответственности. А жить с женщиной, которая родит мне ребёнка и не чувствовать к ней ничего, я не хотел. Кто познал вкус истинной ценности, на подделку не согласен. А я знал, в чём отличие шедевра от суррогата.

– Будь проклят этот Смирнов, – нередко вздыхала мать, – если б я знала, чем это обернётся, то никогда не стала поддерживать твоего отца. Думала тогда: всё к лучшему, а оказалось… – безнадежно махала она рукой, и я её не успокаивал. Потому что сам я, будь у меня возможность всё повернуть вспять, ничего бы менять не стал. Заново прожил те счастливые мгновения, что подарила мне судьба.

Ну, разве что отказался уезжать в ту проклятую ночь. И, наверное, всё было бы по-другому. Я не стал бы одиноким волком. Риана до сих пор улыбалась бы мне, называла своим медведем и сладко сопела на моём плече, после того, как я б её ушатал в постели.

Но в то страшное время она выбрала не меня. Поверила не мне. А поэтому… что вышло, то вышло.

Риана

Мы с Аней выехали за два дня до открытия выставки. Нужно было оформить стенды, забрать из типографии баннер и печатную продукцию. Я хотела выжать из этой выставки по максимуму.

Естественно, я не занималась этим в одиночку. У меня была команда, отличный пиар-менеджер. Люди, неравнодушные к нашему общему делу. Я их отбирала тщательно, с любовью. Но часть работы всё же хотела сделать сама, чтобы не нервничать и быть спокойной, когда выставка откроется.

Аня, как и обещала, была паинькой. К тому же, я это видела и чувствовала, ей нравилось то, чем я занималась. Она с восхищением всегда разглядывала коллекции и неплохо разбиралась в камнях.

– Когда я вырасту, мам, я тоже буду создавать шедевры, – заявила она мне вечером, когда мы укладывались спать. – У меня будет много-много разных коллекций!

– Учиться надо, – погладила я её по голове. Беленькая, как я. А глазищи серые, бездонные. Мне так приятно и так больно смотреть в них.

– Буду! – упрямо задрала она подбородок, снова напомнив мне об её отце.

Казалось бы: маленькая девочка, на Яра не очень похожа внешне, но повадки, движения – какие-то едва уловимые мелочи – и, если присматриваться, сразу понятно, чья она дочь.

– У тебя обязательно всё получится, – обняла я дочь и подумала: я безмерно богата. И дело не в деньгах, которые я заработала, а вот в этом ребёнке, которого подарили мне судьба и Ярослав.

На выставку мы отправились рано утром. До её открытия – несколько часов, но я ещё раз хотела всё проверить и убедиться, что всё на месте. Поправить освещение и выложить самые ценные экземпляры, которые я везла с собой в портативном сейфе.