Бывшие. Особое задание опера Суворова

Глава 4

— Даже если придет приказ свыше? Всё равно не уйдешь? — обернулась на Захара и сложила руки под грудью.

Тот стоял напротив меня с таким непримиримым видом, будто готов был не просто вышвырнуть любого, кто ко мне сунется, а как минимум голову ему открутить.

— Даже если будет отдан приказ свыше, мне всё равно, — ответил он твердо, без колебаний. — Борис Борисович дал мне понять, что ситуация опасная, поэтому давай без капризов как-нибудь обойдемся. Хочешь ты того или нет, но я останусь здесь. Точка. А если тебе неприятно мое общество, так ничего страшного. Потерпишь.

Вот ведь засада.

Если папа что-то решил, он ни за что не поменяет свое мнение. Пытаться переубедить его — занятие бессмысленное.

Понятия не имею, на что я надеялась, когда собиралась ему позвонить.

— Ну и что будем делать? — спросила я, устало выдохнув.

Тот осмотрелся по сторонам, а потом взгляд его застыл на пластиковой миске, где размораживалось куриное филе, которое я планировала сварить себе на ужин.

— Голодный я, Варь. Жрать хочу, как волк, — ответил он с той самой улыбкой, от которой я раньше сходила с ума, а в подтверждение его слов я услышала, как заурчало у него в животе. — Давай сварганим что-нибудь на ужин, что ли, — предложил он следом и оттеснил меня от кухонного островка.

Замерла, наблюдая за тем, как Суворов сначала сполоснул руки под краном, а затем взялся рыскать по шкафам гарнитура, раскрывая один за другим.

— Ты на гарнир что хочешь? — поинтересовался он, изучая ассортимент круп на верхней полке. — Гречу, перловку или рис? О, макароны вижу, еще есть. Не, макароны сразу мимо, — рассуждая вслух, запихал он вглубь шкафчика упаковку лапши. — Ты же не любишь их.

Ненавижу лапшу ни в каком виде. И на какой-то миг мне даже стало приятно от того, что Захар это вспомнил. Судя по всему, и не забывал.

Однако его слова я никак не прокомментировала. Не могла я поверить, что всё это реально происходило со мной. С нами.

Мы что, вот так просто сейчас будем готовить ужин? Вместе?

Словно между нами и не было той пропасти, возникшей еще пятнадцать месяцев назад.

Так ведь не бывает.

— Эй, совёнок, ну ты чего застыла? — обратился Захар ко мне, заглядывая в лицо, а у меня сердце вздрогнуло, затрясло всю.

Прозвище, каким он раньше меня называл, всколыхнуло в памяти воспоминания.

Я будто бы и правда чокнулась. Словно выдумала себе всё, надумала причины, послужившие нашему расставанию. Приснилось оно мне.

И вот я проснулась, а мы по-прежнему вместе. Живем душа в душу, и размышляем, чего бы этакого приготовить на ужин. А никакого Реброва и в помине не существует.

— А? М? — тряхнула я головой резко, избавляясь от вздорных мыслей.

А передо мной он — причина моей растерянности. Глаза его синие, в которых тонешь. Чуть промедлишь, и в плен их попадаешь. Смотришь в них, и имя собственное забываешь.

Всё, как и раньше. Ничего не изменилось за время разлуки.

— Я спрашиваю, картоха тут у тебя найдется? Или мне пацанов попросить, чтоб в магазин сгоняли?

Повезло, что Захар перевел взгляд в окно, иначе меня бы засосало в эту синюю бездну капитально.

Движением подбородка он указал в сторону двора, где за воротами стояла машина, в которой дежурили нанятые отцом мордовороты.

— Не надо никого просить, — опомнившись, метнулась я к холодильнику, у которого стояло ведро с картошкой. Открыла крышку. — Вот она родимая. Тебе сварить или потолочь? — сама не поняла, как практически согласилась на готовку.

Что на меня нашло?

Видимо, я решила, что на сытый желудок Захар будет более отходчивым… И мне удастся убедить и спровадить его.

Попытка не пытка.

Ругаться мне с ним не улыбалось совсем, а вот избавиться от него по-хорошему, без скандалов и прочего — чем черт не шутит.

— Вареную хочу. С маслицем, лучком зеленым и укропом, — Захар едва ли не заурчал. Да что греха таить, у меня у самой проснулся зверский аппетит. — Но ты иди, отдыхай, я сам приготовлю всё.

— Сам? — округлила я глаза в удивлении.

А он уже раздобыл фартук, напялил его на себя, чем рассмешил меня.

На самом фартуке было нарисовано женское тело с двумя выдающимися достоинствами, облаченное в красное бикини.

Вот только Захар кажется, нацепил фартук не глядя. Стоял у раковины с серьезным видом и намывал картошку.

— Чему ты ухмыляешься? — глянул на меня вопросительно.

— Да ничему, — ответила невозмутимо теперь уже. — Просто как-то быстро ты переквалифицировался из разряда телохранителя в повара.

— Одно другому не мешает, — подмигнул он мне, складывая помытую картошку в миску.

Переложил рацию на кухонный островок, сел за стол и стал чистить ее.

А я в это время всё диву давалась. Оперевшись бочком о холодильник, таращились на Суворова, как на пришельца.