Бывшие. Осторожно , огнеопасно!

Пролог

Пять лет назад

Ева бежала по лестнице, перескакивая через ступени. Сейчас лифт был непозволительной роскошью для того, кто несёт в себе целый океан счастья.

В руках она сжимала коробку, перевязанную атласной лентой цвета спелой вишни. Внутри спрятаны часы, которые она выбирала три дня. Швейцарский механизм, строгий циферблат, гравировка на задней крышке: «Вместе навсегда . Навечно — Е.» Артур любил вещи с характером. И она хотела, чтобы каждый раз, глядя на запястье, он вспоминал о ней.

Командировку свернули на два дня раньше. Чемодан она оставила у подруги . И вместо того чтобы позвонить, она решила устроить сюрприз. Представляла его лицо — эти холодные серые глаза, которые оттаивают только для неё. Только для неё, она была в этом уверена.

Ей сейчас только двадцать три года, и она думала, что уже поймала своё будущее за хвост. Артур был красивым , статным мужчиной . Разница в семнадцать лет? Пустяк. Пусть шепчутся за спиной. Пусть мать поджимает губы и читает ей нотации. Предсказывает скорое расставание и смотрит неодобрительно.

У неё был он — властный, взрослый, настоящий. А у него была она — его свет, как он сам говорил, лениво перебирая пальцами её тёмные волосы после близости.

Ключ мягко вошёл в замок.Ева тихо приоткрыла дверь , не желая сразу выдавать своего присутствие . Иначе сюрприза не будет .

Она шагнула в прихожую и замерла.

У порога, небрежно сброшенные, стояли чужие туфли. Лакированные, чёрные, на тонкой хищной шпильке. Не её. Она предпочитала обувь нейтральных оттенков на плоской подошве. Скромные и практичные. А эти слишком …

Слишком острый нос, слишком нахальный изгиб.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А потом заколотилось так, что стало трудно дышать.

Совпадение.

Домработница.

Кто угодно.

Но ноги уже несли её по коридору — медленно, беззвучно, будто она сама себе была врагом. Как мазохист , что наслаждается своею болью. Каждый шаг растягивался в вечность. В квартире пахло не так, как обычно. Чужие духи — тяжёлые, приторные, с нотами амбры. Она знала этот запах. Она носила его каждый раз, когда «случайно» оказывалась рядом.

Алина.

Лучшая подруга Артура. Именно так он представил ее при их первой встречи. Еве она сразу не понравилась.

Дверь спальни была приоткрыта.. И звуки — те самые, интимные, которые прежде принадлежали только им двоим.

Ева толкнула дверь.

Мир качнулся и раскололся надвое.

Артур. Её Артур. И Алина — его «лучший друг», его деловой партнёр, женщина, при виде которой у Евы всегда сжималось что-то в груди тревожным предчувствием. Теперь она понимала — это была не ревность. Это была интуиция.

Коробка выскользнула из онемевших пальцев. Глухой удар о паркет. Звон разбитого стекла внутри — часы, её «навсегда», разлетелись на осколки.

Они обернулись.

И вот что убило её окончательно: в его серых глазах не было ни стыда, ни страха, ни хотя бы тени раскаяния. Только раздражение. Как будто это она вошла не вовремя. Как будто это она была виновата.

Он спокойно отстранился от Алины.

— Ева. — Он сел, накинув простыню, будничным движением, словно его застали за чтением газеты. — Только не устраивай сцену.

— Что... — голос сорвался. — Что это?

Алина потянулась за платьем, не пряча самодовольной улыбки. И это было хуже пощёчины. Хуже любого публичного оскорбления.

— Это ничего не значит. — Артур провёл рукой по лицу, по щетине, устало, будто она докучала ему пустяками. — Мы просто перебрали с виски. Не драматизируй.Ничего страшного не произошло . Все мужчины изменяют, детка. Это физиология. Не делай из мухи слона.

Это ничего не значит.

Семь лет разницы, за которые она держалась, как за оправдание. Их совместные рассветы. Обещания друг другу по ночам. Её вера в то, что она — особенная. Всё это уместилось в четыре его слова, брошенных с ленивым безразличием.

Она смотрела на него и не узнавала. Кто он? Куда делся мужчина, которого она любила? Или его никогда и не было — а был лишь мираж, который она сама себе нарисовала, как эскиз идеального дома, где никто не собирался жить?

— Физиология, — прошептала она. И вдруг рассмеялась , с надломом, коротко, страшно, сквозь слёзы, которые уже катились по щекам.

И пусть смотрят . Пусть видят , что они с ней сделали.

Она не стала кричать. Не стала умолять. Не швырнула ему в лицо ни единого слова.

Ева развернулась и пошла в гардеробную. Открыла шкаф. Руки дрожали, но она методично, вещь за вещью, складывала в сумку то, что было её. Только своё. Ничего чужого. Ничего из этой жизни, которая оказалась чужой.

—Не останавливаю. Поиграй в обиженку, сколько хочешь. Ты вернёшься, — донеслось из спальни. Уверенно. Насмешливо. — Они всегда возвращаются.

Она не ответила.

У самого порога хрустнули под каблуком осколки — те, что были её сердцем всего десять минут назад.

На секунду она остановилась над разбитой коробкой. Наклонилась, не обращая ни на кого внимания . Подняла крышку с уцелевшей гравировкой.

«Вместе навсегда . Навечно ».

Навсегда закончилось сегодня.

Ева положила осколки на тумбу аккуратно, будто прощаясь. Изумрудные глаза, обычно тёплые и живые, теперь горели сухим, ледяным огнём.

Ева прошла обратно через прихожую.

Она шагнула в ночь.

И закрыла за собой дверь — тихо. Без хлопка. Хлопнуть дверью это значит показать, что тебе всё ещё больно, всё ещё не всё равно.

А ей теперь предстояло научиться, чтобы было всё равно.

Она не знала тогда, что судьба сведёт их снова. Через пять лет. Когда Ева будет уже не той наивной девочкой с коробкой в дрожащих руках.

Когда огонь в её глазах научится обжигать.