Бывшие. Приручи меня!

Глава 11

Первая моя реакция – куда-нибудь сбежать и спрятаться. Например, обратно в подъезд. Я застываю на ступеньках и уже слабовольно думаю так и поступить. Но Тимур, как обычно, решает за меня.

Тянется со своего водительского места и распахивает дверь рядом с пассажирским.

Я глубоко вдыхаю, пытаюсь усмирить бешено колотящееся сердце, и вцепившись с собственную сумочку, как в щит, на нетвёрдых ногах иду вперёд.

- Доброе утро, Тимур Аркадьевич! – выпаливаю как можно более бодрым тоном. – Не думаю, что это будет удобно и прилично, нам…

- Садись, Синица. – Повелительно бросает Тим.

И я послушно усаживаюсь в машину ещё раньше, чем это осознаю.

Ох уж эти властные начальники с их властными голосами!

Пару минут Тимур скептически наблюдает за моими сражениями с ремнём безопасности, но не делает попыток помочь. Я подавляю в себе надежду, что он всё же это сделает, и кое-как справляюсь, наконец, сама. Даже странно, насколько мне вдруг этого захотелось. Потому что это было бы «разрешённое прикосновение». Что-то, что я могла бы оправдать перед своей совестью.

Потому что я, разумеется, твёрдо решила всё прекратить. Но вот сейчас, когда он снова так близко, на расстоянии вытянутой руки – видеть эти сильные руки с выпуклыми венами, расслабленно лежащие на руле, и не мечтать о том, чтобы они снова меня коснулись… не выходит совершенно.

Тим почему-то не спешит трогать машину с места.

Я прочищаю горло.

- Не надо было… я бы сама добралась.

Тим хмыкает.

- Ну-ну. Ты себя со стороны видишь? До сих пор прихрамываешь.

Я бросаю на него пугливый быстрый взгляд. Вроде бы не хмурый и не сердитый. Какое-то странное у него выражение лица. В глубине чёрных глаз как будто прячется лукавый огонёк. Это сбивает с толку. Я думала, после той ночной переписки Тимур со мной вообще даже разговаривать не захочет.

- Спасибо! – искренне признаюсь в том, что чувствую. – Я тебе очень благодарна… за твою заботу.

Его взгляд смягчается.

Ровно до того момента, как опускается на мои губы. Тут же становится острым, хищным.

Я немедленно вспоминаю о нашем поцелуе в прихожей, и меня бросает в жар. Всю-всю, до кончиков пальцев на ногах. Предплечье, не прикрытое коротким рукавом серой блузки, покрывается мурашками. Сглатываю вязкий комок слюны.

Молчание становится слишком наполненным и многозначительным. Чтобы это можно было выдерживать дальше.

Спохватываюсь, отвожу взгляд и как в спасательный круг вцепляюсь в пришедшую на ум идею.

- Ах да! Я кое-что должна вам…

- Например, тонны потраченных нервов и годы испорченного сна, - ворчит Тимур.

Я сбиваюсь и не сразу вспоминаю, чего хотела. Наконец, с трудом собрав мысли в кучку, кое-как вытаскиваю из-под ног и сую Тимуру в руки прямоугольный бумажный пакет с его выстиранной и тщательно отглаженной рубашкой.

- Это ещё что? – приподнимается тёмная бровь.

Мне почему-то хочется провалиться сквозь землю от смущения. Ещё и обстановка такая в машине… слишком пахнет им. Запах Тима здесь повсюду. Аромат его туалетной воды и кожи проникает мне в ноздри, заставляет кровь быстрей бежать по венам. Оставаться спокойной не выходит ни при каких усилиях. Зря я села к нему в машину.

- Твоя… ваша рубашка. Спасибо, что одолжили.

Тимур очень обидно возводит глаза к потолку, как будто я совершила только что отчаянную глупость.

- Оставь себе. И поехали уже, в самом деле, - в его голосе появляется нотка издёвки. – А то мать твоя своим взглядом мне сейчас в машине дыру проделает. Моя малышка только из салона, не хотелось бы.

Даже не знаю, что смущает больше. То, что мама смотрела на нас из окна, и теперь мне не избежать серьёзного разговора вечером, или то, с какой нежностью Тимур называет своё чёрное чудовище «малышкой».

Машина трогается с места, плавно выруливает со двора. Я смотрю в окно на проплывающие дома и пытаюсь ни о чём не думать.

Ещё неделя.

Выдержать всего неделю, и дальше я отправлюсь в свободное плавание. Достаю из сумки бутылочку воду, делаю пару быстрых глотков. Просто ни о чём не думать. Просто ни о чём не вспоминать…

- Кстати, насчёт нашего поцелуя.

Я едва не выворачиваю на себя содержимое бутылки. Пока откашливаюсь и вытираюсь салфеткой, Тимур невозмутимо продолжает:

- Знаешь, чем отличается взрослый человек от ребёнка?

Молчу, потому что и так знаю, что это был риторический вопрос. Тимур спокойно завершает мысль.

- Тем, что он проживает свою собственную жизнь, а не чужую. И имеет смелость самому себе признаваться в своих желаниях.

У меня начинают гореть щёки. Бросаю на Тима сердитый взгляд.

- Я не проживаю чужую жизнь!

Его быстрый лукавый взгляд нисколько не добавляет душевного равновесия.

- А что насчёт чужих желаний, Синица? Или скажешь, это ты сама решила общаться со мной по отчеству?

- Если ты насчёт мамы, то она тут ни при чём! – запальчиво заявляю я. – Это я сама решила, что так будет лучше.

- Ну-ну! – насмешливо отвечает он, поглядывая на дорогу. – Может, тебя ещё раз поцеловать, и проверим?

Я заткнулась.

Теперь у меня ещё и уши горели.

Почему-то очень ярко представила реализацию его шуточного предложения. Шуточного же?!

Тимура моё молчание, судя по всему, забавляло. Он широко улыбнулся знакомой белозубой улыбкой, по-прежнему глядя не на меня, а на дорогу.

- Взрослей уже, Синица!

Я надулась и снова отвернулась в своё окно. Куда уж взрослее?! Я ещё студенткой начала работать, пахала на износ, засыпала на лекциях! Я самостоятельно зарабатывала на себя и на маму, я выплачиваю ипотеку, я…

- А то не захочешь сама, придётся тебе как-нибудь помочь.

Какой же он всё-таки… невыносимый!!

Всю остальную дорогу до работы мы молчали. Я прервала это молчание только, когда в окне показались знакомые виды. Вот и кафешка, куда мы с Кариной бегаем в обеденный перерыв…