Бывшие. Приручи меня!

Глава 16

Наверное, он в свободное время тягал железо в зале. Ничем другим шершавые мозоли на руках Тимура я объяснить не могла. Это были руки человека, хорошо знакомого с физическим трудом, а не офисного босса, который ничего тяжелее ручки для подписи документов в руках не держал.

Царапающие колючие мозоли прошлись наждачкой по низу моего живота под футболкой. Я всем телом поймала дрожь, судорожно вздохнула, почти всхлипнула. Напряженными ладонями касалась его груди, как будто собиралась оттолкнуть, но забыла, потому что растеряла все мысли в голове.

Ребро его ладони коснулось жёсткого пояса моих джинсов, но остановилось и дальше не двинулось. Вместо этого рука Тима медленно переместилась мне на талию, ни на миг не разрывая контакта с кожей. И он потянул меня ближе.

У меня всё плыло в голове.

Кто это хотел быть такой разумной? Кто это надеялся избежать ловушек, добровольно суясь в логово хищника?

Глупая, глупая птица.

Вот ты и попалась.

В тишине, где лишь потрескивает ненастоящий огонь в ненастоящем камине, слышно только наше дыхание. Шумный выдох, с которым Тимур склоняется к моей шее и осторожно, чтобы не спугнуть, целует под ухом. Ещё раз, ниже. Ещё. В сгиб шеи у самого плеча. Ладонь уверенно перебирается на спину, проходится едва-едва пальцами по косточкам позвоночника, по впадине, гладит, изучает. До самых лопаток – так, что футболка задирается выше и почти обнажается грудь в простом хлопковом домашнем бюстгалтере. И снова широко проводит по спине вниз до самой поясницы.

Его кожа лихорадочно-горяча. У него точно температура.

Скучал.

Он говорит, что по мне скучал.

Мои пальцы несмело, робко сжимают чёрную ткань у него на груди. Я словно пытаюсь уцепиться за него, как за спасательный круг. Все эти годы, все эти долгие, одинокие годы, я вспоминала о том мальчишке, который для меня был особенным. Я цеплялась за эти старые, поблекшие от времени воспоминания, где была так счастлива. И не понимала – неужели это всё был обман? Неужели я была просто слепа и не замечала очевидного? Что я не единственная. Что мной просто играют.

Это было слишком больно.

Я дала себе слово, что никогда и никому не позволю с собой играть.

И вот сейчас будто не было тех лет, и бессонных ночей, и слёз в подушку тайком ото всех. Он передо мной – и я словно опять улетаю в те дни, где была так счастлива.

Я снова люблю его так же, как любила тогда.

Нет.

Я люблю его сильнее.

Потому что вот этой всепоглощающей потребности, этой жгучей смеси страха и желания, их не было тогда. Всё было просто, и я была полна розовых мечтаний и надежд. Я принимала его присутствие как что-то привычное и само собой разумеющееся.

Я тогда ещё не знала, какая у меня будет ломка без него. Теперь знаю.

И поэтому каждое касание, звук дыхания, запах его кожи – на нем совсем нет туалетной воды, этот пьянящий аромат, это только он – сейчас для меня как украденный у кого-то другого новогодний подарок. Это не моё, я не имею права. Но это преступное наслаждение такое острое, что я просто не могу поставить точку.

- Маленькая какая, хрупкая, и правда как птенец… - пробормотал Тимур, обвивая меня обеими руками и пересаживая к себе на колени. – Как будто с момента, как мы не виделись, ещё мельче стала.

- Это ты вырос, каланча! – тихо улыбаюсь ему в футболку.

Он вдруг так и остановился, обхватив меня крепко-накрепко обеими руками и прижав к себе, как свою собственность. Я сидела у него на коленях, уткнувшись лицом в грудь. Чувствуя, как вздымается твёрдая грудная клетка под щекой. Его сердце гулко и тяжело билось совсем близко.

И мы просто молчали. Молчали долго.

А потом Тимур заговорил. С трудом подбирая слова, часто делая паузы, словно с усилием выталкивая из себя каждую фразу.

- Когда ты уехала, я долго пытался найти. Потом понял, что эту стену мне не прошибить, я о тебе вообще ничего не знаю, корме имени. И куда ты уехала, тоже. Тупик. Сначала на полгода впал в прострацию. Забросил школу, чуть не отчислили. Просто лежал сутками на диване, смотрел в потолок.

Он снова замолчал. Я затихла и даже дышать, кажется, перестала.

- Потом умерла бабушка, и это вывело меня из этого долбанного состояния овоща. У неё кроме меня никого, пришлось самому всем заниматься. Я очнулся и сам себе дал по башке. Вытащил себя из этого болота, как Мюнхгаузен за косичку. Надо было прекращать, потому что добром бы это не кончилось. Я жесть похудел и выглядел, как зомбак.

Я тихо вздохнула и обвила его шею руками.

Если бы он увидел, как примерно в это же время выглядела я, наверное, не узнал бы. К счастью, у меня была подготовка к поступлению, и окружающие списывали это на старание отличницы. Тревогу никто не бил. Но бессонных ночей у меня было… не представляю, как я выжила.

- Долго думал, что делать. А потом составил план. Продал квартиру бабушки, рискнул всем. Год спал на полу в комнате приятеля, в обшарпанной однушке в хруще, которую ему снимали родители. В вуз пошёл на заочку, строительный. Работал как проклятый. Свой бизнес, потом продал, потом другой… сначала в нашем городе, вот теперь добрался сюда. Я был голодный, злой и одержимый. Серьезные люди такое любят, в меня вложились инвесторы, я оправдал. Ни одного выходного, никаких грёбаных Мальдив, только ишачил, как краб на галерах.

Он усмехнулся.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза.

- Зачем? Я не помню, чтоб ты когда-нибудь хотел стать богатым. Тебе всегда было плевать на понты. Людей ты ценил только за то, какие они.

Взгляд Тимура стал жёстким. Тёмный, хмурый, тени под глазами… он словно тоже сейчас мыслями был не здесь. А в том страшном для него времени, когда он остался один в целом свете. И лишился всего, даже крыши над головой.

- Я вообще понятия не имел тогда, чего хочу. Понял, когда ты ушла. Это придало сил.

Он взял моё лицо за подбородок и приподнял.

- Я решил, что хочу доказать, что тоже чего-то стою. Стою этой «золотой девочки», как тебя всегда называла твоя мать. Рядом с тобой я вечно себя ощущал помойным котом. Идеальная, воздушная, неземная. Светлая голова, вундеркинд, блестящие перспективы в жизни. Я представлял тебя в каком-нибудь крутом вузе, в окружении мажоров, которые ни за что не пропустят такую красоту. Думал о том, что они могут тебе дать. Чего не мог дать я. Сравнение было не в мою пользу. Я решил, что сдохну, но изменю свою жизнь. Представлял, как ты удивишься. Хотя, конечно, мало шансов было, что ты вообще когда-нибудь ещё обо мне узнаешь. Но я ничего не мог с собой поделать, все время представлял…