Бывшие. Приручи меня!

Глава 17

Поцелуй длится и длится. Становится жарче, глубже. Его руки в моих волосах, на спине, гладят, сжимают через ткань футболки. То и дело смещаются на поясницу, и меня охватывает невольный трепет. Я боюсь этого и хочу одновременно. Чтоб не останавливался. Его ладони слегка задевают за пояс джинсов, и каждый раз у меня внутри становится жарче ещё на пару градусов.

Какой там инкубационный период у гриппа? Кажется, я тоже всё.

У меня внутри как будто готовится маленькое извержение вулкана. Сердечный ритм ускоряется, как у птички колибри. Надо попросить Тима, пусть переименовывает из Синицы.

…А он вдруг сам останавливается и отрывается от моих губ.

Отодвигает меня за плечи, дышит тяжело, на щеках – алые пятна температурного румянца. Волосы взъерошенные, кажется, я зарывалась в них пальцами. Смотрю недоумённо и разочарованно – почему прекратил? Я хочу ещё… у меня губы горят и там, где потрескались, солоноватый привкус. Он их, кажется, чуть-чуть прикусил. Облизываю инстинктивно снова. Чёрные глаза Тимура неотрывно следят за движениями моего языка. Сглатывает – я вижу, как ходит кадык на горле. Я вдруг каждую мельчайшую чёрточку в нём начинаю замечать и видеть так ясно, словно это самое важное. Намного важнее бумажек и отчётов. Чем я раньше занималась? Как жила без этих ярких чувств и ощущений?

Вдруг впервые начинаю по-настоящему осознавать, что это может быть правдой.

Вот этот вот обалденный мужчина – мой, целиком. Я смогу его видеть каждый день, трогать, обнимать. Целое сокровище на кончиках пальцев. Надо только долечить как следует сначала.

Смотрит неожиданно серьёзно.

- Так, Синица. От температуры мысли путаются. Боюсь наломать дров, чтоб ты снова меня не бросила и не упорхнула. Так что ты пока мне скажи – все хорошо?

- Угу.

Его напряжённый взгляд смягчается.

- Тогда посидим так, не против?

- Угу.

Тянет меня к себе, заставляет лечь на плечо. Сверху мне на макушку приземляется большая ладонь. Накрывает, прижимает к себе. Я затихаю, подложив руки под щёку, и продолжаю обдумывать такую странную мысль, которая для меня очень неожиданна. А вдруг и правда всё будет хорошо? Я себе надумала проблемы там, где их нет? Он меня помнил всё это время. Сам сказал. Он меня искал. Страдал. Как и я. Теперь мы наконец-то нашлись и можем исправить всё, что сломали когда-то.

Так может, не надо усложнять там, где всё просто?

Тимур прокашливается, отвернувшись.

Решительно поднимаю голову.

- Тебе всё-таки надо микстуру выпить.

Он улыбается знакомой хулиганской улыбкой.

- Из нас двоих пятерка по биологии была у тебя. Так что надеюсь, не залечишь меня до смерти. Из твоих рук я даже брокколи бы взял. Она не сильно гадкая?

- Я взяла жаропонижающее для маленьких детей. С клубничным вкусом. Я ж тебя знаю – станешь ныть, что оно само как-нибудь пройдёт. Как капризный ребёнок.

- И когда я был не прав? Всегда проходило. Но так и быть, тащи свою дрянь. Я теперь знаю, чем сладким буду заедать. Вернее, кем.

Как только я призналась, что всё хорошо, к нему снова вернулся легкомысленный настрой. И я узнаю в нём прежнего Тимура. Моё сердце ёкает. Я помню каждую его мелкую чёрточку. Я люблю каждую его мелкую чёрточку.

И тогда я позволяю себе то, что никогда бы не подумала сделать раньше. Но это с тем хмурым начальником в дорогом костюме было нельзя. А этот, улыбающийся с ямочками, лохматый и довольный, как кот, наевшийся сметаны – это мой Тимка. Родный, знакомый до боли, до дрожи в коленках. С каждой минутой он снова возвращается ко мне. А я – туда, к тем тёплым и самым дорогим воспоминаниям. Наша маленькая машина времени. Диван, поцелуи и хулиганская улыбка.

Протягиваю руку и взлохмачиваю ему волосы.

- Я сейчас. И чаю тебе горячего сделаю. Только найду, где у тебя. На твоей кухне можно космонавтов в космос готовить. А потом в постель!

Вскакиваю с его колен. Не без сожаления, надо признать. Но долг зовёт.

- О-о-о кей! – тянет Тимур. И от души, до хруста костей потягивается. Футболка задирается на его животе, являя идеальный пресс и те самые пресловутые кубики, как с рекламы в журнале. Я отвожу глаза, чтоб слишком явно не пялиться. Хотя мне теперь ужасно хочется потрогать и проверить. Они правда настоящие? Мне почему-то казалось, что наощупь такое – как гладильная доска. Но вдруг ошибаюсь?

- Одно условие, Синица. Ты пойдёшь в постель со мной.

Вспыхиваю и на всякий пожарный предупреждаю, глянув через плечо:

- Имей в виду, Ярский. Ты не затащишь меня в постель даже под предлогом, что это последняя просьба умирающего.

Он ухмыльнулся.

– Значит, в кровать пока не пойдем. Диван же тебя меньше пугает, как я понял?

Неисправимый человек.

Вздыхаю и продолжаю рыться в коридоре в поисках, куда это недоразумение засунуло мой пакет с лекарствами. В конце концов с возгласом счастливого археолога, накопавшего целый и непотресканный череп неандертальца, достаю лекарства и тащусь на кухню делать чай.

Разобраться, куда в этом стерильном помещении дизайнеры запихали бытовые приборы, было нелегко. Сплошные ровные дверцы шкафов без единой ручки, цвета тёмного ореха. Под чутким руководством Тимура, который разлёгся на диване и ещё и пледом укрылся, тыкала всё подряд, и в конце концов одна из панелей под нажимом ладони отъехала в сторону, обнаружив нишу, в которой немедленно сам собой загорелся свет. В нише грустно пылились чайник, кофемашина и прочие нужные мелочи. Сразу ясно, тут почти не готовят. Каждый раз так заморачиваться с дверцами – с ума можно сойти.

Тимур одним махом выдул и микстуру из ложки, и чашку чая в пару глотков.

Поставил грязную чашку прямо на пол, чем едва не довёл меня до инфаркта.

А потом потащил меня к себе под плед, не слушая возражений.

Потребовал у голосового помощника выключить свет. Умный дом послушался. Я послушалась тоже, потому что была дура.

В итоге, когда опомнилась, выяснила, что практически лежу на нём сверху, укрытая пледом чуть ли не с головой. Рядом раскалённое тело в футболке, тяжело и с присвистом дышит температурным дыханием. Вокруг совсем темно, только ненастоящий огонь в искусственном камине трепещет голубоватыми язычками.