Бывшие. Растоптанная любовь

Глава 6

Секретарь, встав на трибуну, обвела нас взглядом и заговорила, стараясь не показывать волнения:

— В понедельник прилетает новый директор.

— А где предыдущий? — задал вопрос начальник отдела разработок, переглянувшись с коллегами.

— Вчера вечером его отозвали. С сегодняшнего дня он официально не работает, — ответила секретарь.

— Чем это нам грозит? Он же был нормальный, предприятие приносит почти триста процентов прибыли, — добавил начальник отдела сбыта, нахмурившись.

— Скоро все равно станет известно. Нас готовят к продаже, запросили годовые отчеты, — ответила секретарь.

— Может, для нас ничего не изменится? — с надеждой спросила Светлана, начальник отдела кадров.

— Все офисы реорганизуют и перенесут в Москву, — ответила секретарь. Ее голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.

— То есть нас всех уволят? — спросил юрист, глядя на нее с тревогой.

— Вряд ли нас всех заберут в Москву, — сказала я. — Планируется, что наше предприятие станет частью большого холдинга, а нас всех сократят. Но все это будет в рамках закона.

Начальник отдела сбыта вздохнул:

— Значит, мы теряем не только работу, но и стабильность.

Все сначала замолчали, обдумывая услышанное. В воздухе повисло напряжение. Я посмотрела на коллег и в их глазах увидела страх и неуверенность.

Мы не знали, что нас ждет дальше, но одно было ясно: наша жизнь больше никогда не будет прежней.

Зал взорвался возмущением, все заговорили разом, перебивая друг друга. Кто-то нервно сжимал кулаки, кто-то вытирал вспотевший лоб.

Я сидела на краю своего стула, чувствуя, как напряжение нарастает. Мне казалось, что должен быть выход, иначе более сотни людей окажутся на улице, пусть и с выходным пособием. В городе не так много мест, где требуются специалисты такого уровня и в таком количестве.

Взгляд упал на Степана Кирилловича, юриста, который сидел рядом. Он был на пенсии, но его присутствие придавало уверенности. Я знала, что он переживает за предприятие, как и все здесь.

— Степан Кириллович, — тихо сказала я, тронув его за плечо, — пойдемте ко мне в кабинет. Нужно обсудить ситуацию.

Он повернулся ко мне с легкой улыбкой, но в его глазах читалась тревога.

— Зная тебя, дорогая, я думаю, у тебя есть идея, как нам остаться на своих местах? — уточнил он.

— Это еще надо обсудить, — я поднялась и вышла из зала, направляясь к своему кабинету.

Вернувшись к себе, села в свое кресло и посмотрела на мужчину. Он устроился поудобнее, пиджак слегка съехал с одного плеча, обнажая воротник рубашки. В комнате повисла напряженная тишина, которую нарушало только тиканье часов на стене. Степан Кириллович внимательно посмотрел на меня, его взгляд был полон ожидания и легкой тревоги.

— Наш разговор должен остаться между нами, — предупредила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Даже не сомневайся в этом, — он нахмурил брови и слегка наклонился вперед, словно готовясь к чему-то важному. Его руки нервно сжались в кулаки.

— Семь лет назад хозяин завода пытался скупить акции у нашего города, — напомнила я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна воспоминаний.

— Насколько я помню, там было такое малое количество акций, что директор чуть с ума не сошел. Он рвал и метал, кричал, что это просто смешно, — мужчина усмехнулся, но в его голосе звучала легкая горечь.

— Тогда как они могут продать предприятие, если часть акций все еще на руках у людей? — спросила я, стараясь скрыть волнение в своем голосе.

— Достаточно тридцати процентов, и если акционеры не придут на обсуждение продажи, то предприятие уйдет без проблем, — ответил Степан Кириллович, его голос стал более серьезным. Он пристально посмотрел на меня, словно пытаясь понять, что я думаю об этом.

— А если акционеры придут? — спросила я. Сердце забилось быстрее.

— Вот тут вопрос интересный, — он хитро прищурился, и его взгляд стал еще более загадочным. — Помнишь, как твоя бабушка, да хранит ее Господь, моментально распространила весть о продаже нашего предприятия? — продолжил он, слегка усмехнувшись. — И чтобы этого не произошло, она скупила все, что ей принесли!

— Все-то вы знаете… Часть акций просто отдали, считая их бесполезной бумажкой, — я покраснела, к щекам прилила кровь.

— Я, если ты помнишь, являюсь твоим четвероюродным дедом, — он мягко кивнул. — В нашем городе все так или иначе связаны друг с другом. И меня очень просили не выдавать счет получателя дивидендов акций, — он вздохнул, как будто вспоминая о чем-то неприятном. — Каких трудов мне стоило не отображать это в отчетах… А вернее, кто является единственным акционером, имеющим шестьдесят процентов акций.

— Но ведь этого мало? — я нахмурилась, чувствуя, как внутри все сжимается от напряжения. — У них есть сорок процентов?

— Отнюдь, — он самодовольно улыбнулся, его глаза заблестели. — Пять есть у меня, — он поднял руку, демонстрируя пять пальцев.

— Отдадите? — я сглотнула. — Я куплю!

— Отдам… — он махнул рукой, как будто это было пустяком. — Но этого тоже мало. Надо еще шесть процентов, тогда они ничего не смогут сделать.

— Но где их искать… — я замолчала.

Он усмехнулся и, наклонившись вперед, сказал:

— Я тебе кое-что расскажу, но только если ты пообещаешь, что никому не проболтаешься.

Я кивнула.

— Ради интереса копался в архивах, когда и кому их выдавали, — Степан Кириллович сделал паузу, будто собираясь с мыслями. — И знаешь, нашел кое-что интересное. Видишь ли, — продолжил он, глядя на меня поверх очков, — когда-то у нашей семьи было больше акций. Но часть из них была продана еще в те времена, когда я был совсем молод.

Он замолчал, глядя на меня с хитрой улыбкой, его глаза блестели, как два маленьких озера, полных тайн и загадок.

— Они живы? — спросила я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

— Он… Жив, но непреклонен, — сказал он, растягивая слова, словно смакуя каждое из них. — В деньгах он не нуждается, считая эти бумаги бесценной памятью.