Бывшие. Сердце не обманешь

Глава 10

Кира

— Ну я же говорила! Говорила же! — я чуть не подпрыгнула на кровати, забыв на секунду о гипсе и всех своих травмах, и тут же застонала от пронзительной боли в бедре и голове. — Он ее не любит! Он женился на этой дуре из высшего общества только из-за денег ее папаши-олигарха! Смотрите, смотрите, как он глаза отводит, когда она говорит о чувствах!

Наина Васильевна, не отрываясь от экрана плазмы, где герой-авантюрист как раз с пафосом целовал ручку героине-наследнице, мудро заметила, хрустя попкорном:

— А она, по-моему, совсем не дура. Хитрая, как лиса. Смотри-ка, как у нее глазки бегают, когда он ей про любовь рассказывает. Все чует, плутовка. Чует, что у него на стороне интрижка с этой… как ее… с горничной-метрессой, Аделькой.

— Да бросьте вы! — фыркнула я, с наслаждением погружаясь в пучину мыльной мелодрамы, как в спасительный наркотик. — Он же клялся ей в вечной любви и верности в прошлой серии! На колени вставал! Букеты цветов заносил роялем!

— Клялся, клялся, — усмехнулась сиделка, отправляя в рот очередную порцию попкорна. — Мужики они все клянутся, когда штаны снять хотят. А потом оказывается, что у них и штаны-то чужие, и совесть дырявая, и любовь ихняя до первой юбки покороче. Уж я на них насмотрелась за свою жизнь, родная. И в больницах, и в поликлиниках.

Вот так мы бурно и самозабвенно обсуждали сериал уже второй день подряд. А ведь я даже не помню, когда последний раз смотрела дамские сериалы… Тем более обсуждала их с кем-то. Моя деловая жизнь вытеснила всех подруг, которые благополучно свили свои семейные гнезда и растили по несколько детей. Пока я строила свою карьеру, мне было не до подруг, а потом им стало не до меня.

Теперь я впервые за несколько лет лежала, ничего полезного и важного не делала и обсуждала со своей сиделкой похождения коварного Густаво от Пенелопы к Аделии…

После того как Наина Васильевна в очередной раз помогла мне справить нужду, вынесла, вымыла и принесла обратно судно, я махнула рукой на все церемонии и ледяное достоинство.

— Наина, да чего уж нам церемониться, — выдохнула я, чувствуя, как горит лицо от смущения после гигиенических процедур. — Ты мне уже все места на теле протерла, которые только можно. Давай на «ты» общаться. Все равно мы с тобой теперь, как сиамские близнецы, до самого моего выздоровления.

Она посмотрела на меня своими острыми, все понимающими глазами, хмыкнула и сказала:

— Ну, раз на «ты», тогда держи попкорн. И смотри, чтобы крошки на простыню не падали.

С этого момента между нами установилось странное, но прочное комбинаторство двух женщин, объединенных общим бытом, моей болью и мексиканским сериалом.

За окном светило по-настоящему осеннее, но от этого не менее прекрасное солнце. Его лучи золотили макушки уже почти голых деревьев и играли в окнах здания напротив. Воздух, казалось, был таким чистым и прозрачным, что его хотелось пить большими глотками. Так и тянуло выйти, вдохнуть полной грудью, почувствовать под ногами хрустящую листву, улыбнуться прохожим… Почувствовать себя живой.

— Может, погуляем? — робко, почти по-детски, предложила я. — А то я тут как в аквариуме, три стены уже глазам ненавистны.

— Как же мы погуляем, детка? — Наина посмотрела на меня с материнской, но непреклонной заботой. — Тебя и на костыли-то еще не поднимали. Не время. Разве что каталку одолжить… Но нет. На улице ветерок сегодня прохладный. Простынешь, вообще беда будет: температура, сопли, воспаление легких… Тебе это надо? Потерпи маленько. Как к Максиму Сергеевичу переедем, там и погуляешь в свое удовольствие. У него участок большой, частный дом, никто не помешает. И я рядом буду. Научу сайгаком на костылях скакать. Можем соревнования потом устроить.

Я бессильно вздохнула и откинулась на подушки. Макс не появлялся уже два дня. Наина докладывала ему о моем состоянии по телефону, отчитываясь сухим, профессиональным тоном: «Давление в норме, температура тоже, кушает плоховато, но это от настроения, болевой синдром снимаем, гипс не беспокоит…». И все. Ни одного лишнего слова. Ни одного вопроса ко мне.

Жизнь без телефона, ноутбука, планшета напоминала странное и пугающее возвращение в средневековье. Я была полностью отрезана от внешнего мира, от работы, от Марка, от подчиненных, от новостей. Не хватало только прялки в углу, чтобы картина была полной. Оставалось смотреть дурацкие сериалы, слушать мудрые, подчас циничные речи Наины о коварстве мужчин и копить в себе тихую, беспомощную ярость от собственного бессилия.

На обед принесли куриный бульон с гренками и паровую котлету из индейки с разваренной гречкой. Я сама справилась с едой, которую мне поставили на деревянный столик-поднос в постель. Дрожащей рукой подносила ложку ко рту, стараясь не пролить. Хоть что-то я могу делать сама! Хоть какая-то победа над ненавистной беспомощностью!

Как только медсестра забрала поднос, дверь в палату без стука открылась. На пороге стоял он. Макс. В темном джинсовом костюме, который так подчеркивал его широкие плечи, и с немного усталым, но все же волевым лицом. В руках он держал папку.

— Ну что, как пациентка? — его голос прозвучал глуховато, когда он обратился к Наине, даже не взглянув в мою сторону.

— В порядке, Максим Сергеевич, — сиделка встала, выпрямившись, как солдат. — Характер портится, немного капризничает. Значит, выздоравливает. Это хороший знак.

— Отлично, — он коротко кивнул. — Я с ней поговорю. Наедине.

— Конечно, — Наина бросила на меня ободряющий взгляд и вышла, оставив нас одних в тихой, наполненной солнечным светом, палате.

Макс медленно подошел к кровати, его взгляд скользнул по моей перебинтованной голове, по одеялу, прячущему гипс, и вернулся к глазам. Он молча опустился на стул, положил папку на колени.

— Ну, — он тяжело вздохнул, — давай поговорим о твоем партнеришке. О твоем дорогом Марке.

— Что с Марком? — я насторожилась, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.