Бывшие. Сердце не обманешь

Глава 12

Кира

Утро началось не с привычного уже запаха хорошей, но все же больничной еды, и не с прихода медсестры с градусником. Его начала Наина, распахнувшая шторы с такой энергией, будто собиралась не день начать, а революцию устроить.

— Вставай, красавица, проснись! День твоего освобождения настал! — объявила она, подходя к кровати. — Сегодня за тобой заедет твой бывший рыцарь на железном коне. А значит, ты должна быть во всей красе!

Я с трудом приоткрыла глаза. «Освобождение»? Переезд в дом к Максу на попечение сиделки сложно было назвать свободой. Скорее, сменой тюрьмы на домашний арест. Но даже это было лучше, чем эти четыре стены с окном, в которых чувствуешь себя как не дома.

Вскоре в палату зашел доктор Семенов в сопровождении медсестры.

— Ну что, Кира Валентиновна, выписываем вас сегодня, — улыбнулся он. — Но перед этим сделаем контрольный снимок, посмотрим, как там ваша бедренная кость себя чувствует. Как настроение?

— Как у заложника перед обменом, — буркнула я.

Доктор весело рассмеялся:

— Ничего, ничего, у Максима Сергеевича вам будет комфортнее. И вид из окон получше, чем серый дом напротив.

Меня повезли на каталке в кабинет компьютерной томографии. Процедура была знакомой и уже не такой пугающей. Лежишь себе, слушаешь, как жужжит аппарат, и думаешь о своем. В основном о том, что ждет тебя там, за стенами этой клиники.

Вернувшись в палату, я застала Наину в боевой готовности. В ее руках блестели ножницы.

— Так, доктор сказал, что снимок хороший, все срастается как надо. Значит, завтра уже можно будет попробовать встать на костыли. А сейчас займемся твоей красотой. Врач разрешил снять повязку с головы!

Я обрадовалась:

— Ура! А то как контуженный боец. Разматывай.

Наина надрезала завязку под подбородком и начала убирать бинты. Вскоре она ловко сняла с моей головы последнюю повязку и выдавила из себя смущенную вежливую улыбку. При этом не сдержалась и произнесла:

— Упс…

Последний раз я видела себя в телефоне Макса, сразу после аварии. Больше любоваться собой не было ни сил, ни желания. И теперь, когда Наина поднесла мне большое зеркало, я едва сдержала крик.

Мое отражение было жутким. Бледное, исхудавшее лицо в ссадинах. А голова… Голова была выбрита в трех местах, и оттуда торчали темные нитки швов. Остальные волосы, спутанные, тусклые и грязные торчали клочьями. Я выглядела как жертва нападения зомби.

— Боже… — прошептала я, и рука сама потянулась к голове.

— Ничего, ничего, волосы отрастут, — успокаивающе сказала Наина. — Шрамы, может, и останутся, но под волосами не будет видно. А швы я через несколько дней сама тебе сниму. Хорошо заживают.

Я смотрела на свое отражение, и внутри все сжималось от жалости к себе и отвращения одновременно. Я была уродлива. Беспомощна. Жалка. Страхолюдина!

— Стриги, — тихо сказала я.

— Что? — переспросила Наина.

— Стриги все. Наголо. Лучше уж быть равномерно лысой, чем вот такой… плешивой вороной.

Наина на мгновение замерла, оценивая мое решительное выражение лица, потом вздохнула:

— Ну, раз решила… Твоя воля. Только потом не ной. Сейчас машинку принесу.

Вскоре она вернулась, накрыла одноразовой простыней подушку под моей головой, взяла машинку для стрижки и включила ее. Над ухом раздалось противное жужжание. Я закрыла глаза, чувствуя, как холодная железяка скользит по коже головы, а на плечи сыплются пряди моих, когда-то роскошных каштановых волос. Я сжимала пальцы в кулаки, стараясь не заплакать. Это было похоже на ритуал очищения. Стрижка овец. Я сбривала с себя не только волосы, но и всю ту старую жизнь, всю ту сильную, независимую Киру, которая больше не существовала.

— Ну вот, — голос Наины прозвучал одобрительно. — Смотри-ка, а форма черепа у тебя хорошая. Голова как голова. Никаких шишек.

Я медленно открыла глаза и снова посмотрела в зеркало. На меня смотрел совсем другой человек. Худая, бледная, с огромными глазами и идеально гладкой головой. Похожая на онкологическую больную или буддийскую монахиню. Было страшно и странно.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Макс. Он замер, уставившись на меня, и вдруг… хихикнул. Сначала тихо, потом громче.

— Чего ржешь? — зло прошипела я, чувствуя, как щеки пылают от стыда и гнева. — Не смешная я!

— Да нет, ты что, — он попытался сделать серьезное лицо, но губы предательски подрагивали. — Просто… Непривычно. Тебе даже идет. Серьезная такая.

— Врешь! Трындишь как сивый мерин! — я готова была швырнуть в него зеркалом. — Я похожа на вылупившегося птенца! Или на осужденную!

— Да брось ты, — он подошел ближе, его смех стих, и в глазах появилась какая-то непонятная нежность. — Гораздо лучше, чем было. Честно. Будто все лишнее срезали. Осталось только самое главное. И лучшее…

Я хотела крикнуть, что он ничего не понимает, что он смеется надо мной, но в его взгляде была такая искренность, что слова застряли в горле. Может, он и правда так думал? Но верить ему было страшно. Слишком много обид и боли лежало между нами.

— Ладно, не важно, — я отвернулась к стене. — В чем меня будут перевозить?

— В специальном одеяле с подогревом, — ответил Макс.

— Хорошо. Тогда заворачивайте и везите отсюда. Хочу уехать.

Процесс закутывания был унизительным и неловким. Наина и медсестра перекатывали меня с боку на бок, подсовывая под меня одеяло. Каждое движение отзывалось болью в бедре. Я стиснула зубы, стараясь не стонать, не показывать свою слабость.

Наконец, меня переложили на каталку и укрыли пледом. Я лежала как бабочка в коконе, уставившись в потолок, пока меня катили по длинным больничным коридорам к закрытому гаражу, где ждала машина скорой помощи. Прощай, палата. Прощай, больница. Здравствуй, новая тюрьма. Здравствуй, Макс.

Я закрыла глаза, чувствуя, как катятся по вискам предательские слезы. Я была голая, лысая и беспомощная. А он смеялся. И почему-то от этого смеха было не больно, а… странно. Как будто он видел не то, что все остальные. Не видел моего уродства.