Бывшие. Сердце не обманешь

Глава 13

Макс

Когда Киру привезли в мой дом и разместили в комнате, Наина протянула мне список:

— Это вещи из квартиры Киры, которые нужно привезти сюда. С ними ей будет комфортней, а значит, и нервы спокойнее.

Пришлось отправиться в квартиру моей бывшей жены…

Я стоял в центре гостиной Киры, и по спине бежали мурашки. Воздух был спертым, пахло одиночеством и едва уловимым, знакомым до боли ароматом ее духов — легких, цветочных, с ноткой жасмина. Как будто она вышла на пять минут и вот-вот должна вернуться. Но нет. На столе стояла забытая чашка с остатками засохшего кофе, в раковине одиноко темнела тарелка. Все кричало о том, что жизнь здесь остановилась в тот день, когда она уехала на работу и не вернулась.

Сжав в руке листок с ее почерком, я чувствовал себя горе-грабителем. Влез в чужое жилье, а что и где лежит, не знаю. Кира попросила собрать ее вещи, но я не мог не поинтересоваться ее жизнью. Ничто не давало мне права рыться в шкафах, прикасаться к ее личным вещам, вторгаться в святая святых. Но собрать ее трусики и не заглянуть вглубь полок…

Я вздохнул, сглотнув комок в горле, и открыл дверь гардеробной. Оттуда на меня пахнуло тем самым жасмином, смешанным с запахом кедра. Сердце сжалось. Я достал большую сумку, что привез с собой, и начал методично, почти с ритуальной точностью, складывать в нее все из списка: мягкие дорогие спортивные костюмы для дома, теплый хлопковый халат, аккуратные стопки нижнего белья из нежного материала и кружева. Касаться этой ткани, представлять ее в этих вещах… было мучительно больно и сладко одновременно.

Потом я двинулся в ванную. Она была стерильно чистой, как операционная, а полки ломились от армии флакончиков, баночек, скляночек. Тоники, сыворотки, кремы для лица, тела, рук, ног… Целый арсенал для красоты и ухода. Я сгребал все в дорожную косметичку, стараясь не читать названия, не вникать в этот сложный женский мир, от которого бывшая жена теперь была отрезана.

Добравшись до гигиенических средств, в самом углу верхней полки, за пачкой стерильных ватных дисков, я наткнулся на что-то странное... Небольшую, аккуратную стопку писем, перевязанную темно-синей шелковой ленточкой. Без конвертов, просто сложенные вчетверо листы бумаги, исписанные ее знакомым угловатым, решительным почерком.

Кровь ударила в виски. Ревность, острая, слепая и ядовитая, кольнула под ложечкой, сжала горло. Кому? Кому она писала? Какому-то удачливому, похотливому ублюдку, что соблазнил и бросил ее после нашего развода? А может, этому подлому Марку? Может, она с ним… была вместе?

Я знал, что читать чужие письма — низость, за которую следует бить по рукам. Последнее дело. Подлость чистой воды. Но червь сомнения и дикое, животное любопытство оказались сильнее. Дрожащими от нетерпения руками я развязал шелк, словно разминировал бомбу, и развернул первый лист.

«Сегодня опять не смогла уснуть. Сидела у окна, смотрела на огни города и думала о тебе. Вспоминала, как мы с тобой поехали на ту самую дачу, которую ты тогда только купил. Помнишь, не было даже мебели? Мы спали на матрасе на полу, а на завтрак ели яичницу, которую ты жарил на костре, потому что газ еще не провели. У тебя все пригорало, ты был весь в саже, как трубочист. А я смеялась до слез. А потом пошел ливень, который застал нас на речке. Мы промокли до нитки, бежали обратно, хохоча как сумасшедшие. Потом сидели на веранде, закутавшись в один плед, пили дешевое вино и слушали, как капли стучат по крыше. Я тогда чувствовала себя такой счастливой… такой по-настоящему любимой. Почему мы позволили этому счастью уйти? Почему я его отпустила?»

Я замер, не веря своим глазам. Это… это было мне? Я лихорадочно перелистнул страницу. Внизу стояла дата: три года назад. До аварии было еще далеко.

«Сегодня на совещании был клиент. Не молодой, не красивый. Но он так же закидывал голову, когда смеялся, и так же потирал переносицу, когда уставал. Я смотрела на него и почти расплакалась прямо за столом. Мне показалось, что вот-вот дверь откроется, и ты войдешь. Обнимешь меня сзади, положишь подбородок мне на макушку и скажешь что-нибудь смешное и нелепое, чтобы я перестала хмуриться. Как же мне не хватает твоих сильных рук… твоих губ… твоего смеха. Я была такой дурой. Выбрала сомнительный успех вместо нашего настоящего счастья. Прости меня. Если, конечно, ты когда-нибудь это прочитаешь».

Я опустился на корточки прямо на холодный кафель, прислонившись лбом к прохладной дверце шкафа. В ушах стоял шум. Я продолжал читать, листок за листком, проглатывая слова, написанные ее рукой, впитывая ее боль, ее одиночество, ее раскаяние.

Она писала о нашей поездке к морю, о том, как я учил ее нырять с маской, а она боялась медуз и все время висела у меня на спине. О том, как мы катались на лыжах в горах, она сломала ногу, и я нес ее на руках в отель, а потом мы три дня не выходили, смотрели фильмы и заказывали еду в номер. Читал о том, как она мечтала о детях: о мальчике с моими глазами и девочке с ее упрямым характером. О том, что готова все отдать, чтобы вернуть время назад, стать самой лучшей женой на свете и родить мне кучу малышей.

Последнее письмо было датировано двумя месяцами назад.

«Сегодня увидела во сне нашего сына. Такого смешного, курносого, с твоими серыми глазами и моими веснушками. Он бежал ко мне по травке и кричал: «Мамочка!». Я проснулась от собственных рыданий. Плакала, уткнувшись в подушку, почти полчаса. Потом умылась, надела самый дорогой деловой костюм, накрасилась и пошла на работу. Как всегда. Макс, я так устала быть сильной. Я устала от этих бесконечных отчетов, сделок, переговоров. Я хочу просто быть твоей. Только твоей. Но я сама все разрушила. И теперь мне остается только писать эти письма, которые ты никогда не прочтешь».

Я сидел на холодном полу ванной, сжимая в руках исписанные листы, и слезы текли по моему лицу, капая на дорогой кафель. Я не пытался их смахнуть. Вся моя злость, вся накопленная за годы обида, вся холодная решимость «просто помочь из чувства долга» — все это разлетелось в прах, развеялось как дым.