Бывшие. Сердце не обманешь

Глава 16

Макс

Мы с Сергеем и охранником из нашей фирмы Вовой шли по полузаброшенной, богом забытой деревне.

Воздух был густым, холодным и пах прелой листвой, а еще дымом из редких труб и какой-то вечной, вековой сыростью. Середина октября раскрасила все вокруг в грязно-желтые и бурые тона. Небо нависало низко, серое и тяжелое, обещая вот-вот разразиться холодным осенним дождем. Мы шли по сельской улице, обходя вдоль покосившихся заборов огромные лужи и периодически наступая в вездесущую грязь. Каждый чавкающий звук от наших шагов казался невероятно громким в этой давящей тишине.

Во время ужина Кира рассказала, что тетка Марка оставила ему здесь свой дом. А племянник только сокрушался, что даже продать его не сможет: эта деревня вымирала.

Вскоре мы нашли нужный адрес. Дом глядел на улицу заколоченными окнами со ставнями, облупившейся краской, с которой клочьями свисала серая щепа, и крышей, что с одного угла благополучно обвалилась, обнажив почерневшие стропила. Место идеальное, чтобы спрятаться: заброшенное, безлюдное, и главное, последнее, где кто-то станет искать столичного щеголя. От всего участка веяло таким беспросветным запустением, что на секунду мне стало жаль Марка. Ну как можно было добровольно заточить себя в такой глуши?

Мы оставили мой черный внедорожник на соседней улице, за покосившимся сараем, чтобы не привлекать внимания, и теперь пробирались к цели пешком, чувствуя себя партизанами на вражеской территории. Ветер гулял по пустынной улице, гоняя сухие листья.

— Ну и глушь, — проворчал Сергей, с трудом вытаскивая дорогой ботинок из особенно цепкой лужи. — Здесь, кажется, даже сотовой связи нет. Я пять минут назад пытался позвонить жене: ни одной палочки.

— Тем лучше для нашего ворюги, — хмуро бросил я, огибая щербатый забор, по верху которого свисали куски колючей проволоки. — Значит, никому не пожалуется. И нас никто не побеспокоит.

Мы обошли нужный дом по периметру, стараясь не шуметь. Окна были не просто заколочены — некоторые были забиты листами ржавого железа. Калитка, ведущая в огород, отвалилась и лежала в пожухлой высокой крапиве. И тут мы замерли…

В дальнем конце заросшего бурьяном огорода, почти у самого леса, стояла маленькая, почерневшая от времени и непогоды банька. Из ее кривой, проржавевшей трубы поднимался в серое небо тонкий, но совершенно однозначный столбик дыма. Там топили печку!

— Логово найдено, — удовлетворенно прошептал Вова, поправляя под курткой кобуру. Его лицо, обычно невозмутимое, выражало легкое презрение: — Прячется, как таракан под плинтусом.

Мы двинулись к бане, стараясь ступать как можно тише. Земля вокруг ветхого строения была утоптана, а у двери валялись пустые банки из-под тушенки и окурки. Окно, затянутое мутным, грязным полиэтиленом, пропускало тусклый свет и доносило приглушенные звуки — кто-то возился внутри. Я кивнул Вове. Тот одним мощным движением плеча вдавил хлипкую, почти сгнившую дверь внутрь. Она с треском отлетела, ударившись о стену.

Картина предстала достойная кисти какого-нибудь художника-передвижника под названием «Беглец в бане». Марк сидел на скрипучем табурете перед маленькой дверцей открытой печки, в которой весело потрескивали поленья. Он был бледный, небритый, в помятом дорогом кашемировом свитере, который тут выглядел дико нелепо, как смокинг на свиноферме. В руках он сжимал полупустую бутылку дешевого виски. Увидев нас, ворюга остолбенел, бутылка выпала у него из рук и с глухим стуком покатилась по грязному, замызганному полу, оставляя за собой мокрый след.

— Вы! — его глаза стали круглыми, как блюдца, а рот беззвучно открывался и закрывался, словно у карася, вытащенного на берег удачливым рыбаком.

Он не мог вымолвить ни слова, просто трясся от страха, как в лихорадке. От него воняло потом, страхом и перегаром.

— Привет, Марк, — сказал я, переступая порог предбанника. Внутри пахло дымом, влажным деревом и немытым телом: — Не ждал? Заброшенная баня — не самый роскошный пятизвездочный отель, но, видимо, на безрыбье...

Этот вопрос, кажется, вогнал его в еще больший ступор. Но ненадолго...

Он вдруг рванулся с табуретки и дико заорал, закатывая глаза, словно одержимый:

— Помогите! Грабят! Убивают! На помощь! Караул!

Вова, не говоря ни слова, просто шагнул к нему, схватил за шиворот дорогого свитера и с силой прижал к шершавой, почерневшей от сажи и пыли стене. Крики моментально стихли, превратившись в испуганный, захлебывающийся писк. Марк затрясся еще сильнее.

— Успокойся, дурик, — проворчал Сергей, поднимая бутылку и с отвращением ставя ее на грубо сколоченный стол. — Орешь как резаный. Кому ты нужен, кроме нас? Здесь, кажется, даже призраки давно разбежались.

— Убирайтесь! — захлебнулся Марк, его глаза бегали по нашим лицам, выискивая хоть каплю жалости. — Я ничего вам не должен! Я ни в чем не виноват! Это она сама виновата!

— А кто говорил про вину? — я сел на корточки у печи, с удовольствием грея озябшие руки у огня. Жар был приятным контрастом промозглому холоду снаружи. — Мы по-хорошему пришли. Деловое предложение. Цивилизованное.

Марк смотрел на меня с немым, животным ужасом. Он, кажется, не понимал ни слова.

— Мы хотим, чтобы ты продал свою долю в «Векторе», — продолжил я спокойно, — Кире. По адекватной, рыночной цене. Никто тебя грабить не собирается. Мы не бандиты с большой дороги. Мы — деловые партнеры, предлагающие выход из патовой ситуации.

Но до его перепуганного, отравленного алкоголем и страхом сознания, видимо, доходило только слово «продал», которое он ассоциировал с «отдал». Его лицо исказилось гримасой настоящей паники. Он, кажется, искренне верил, что мы пришли его ограбить и убить.

— Нет! Ни за что! Это мое! Я все сам построил! — он снова заверещал, пытаясь вырваться из железной хватки Вовы. — Вы хотите все отнять! И бизнес, и деньги! Вы с ней сговорились! Она вас подослала! Она всегда меня ненавидела, гадина!