Бывшие. Сердце не обманешь

Глава 17

Кира

Сегодня я училась заново ходить. На костылях.

Первый шаг был похож на полет на другую планету. Страшный, волнительный и невероятный. Когда Наина и Лидия, подойдя с двух сторон, осторожно, как хрустальную вазу, помогли мне перебраться с кровати, поставить здоровую ногу на пол, а потом, поддерживая под мышки, встать на костыли, мир перевернулся с ног на голову в буквальном смысле. Горизонталь сменилась вертикалью, и это было ошеломляюще.

Голова закружилась мгновенно, в висках застучало. Пол поплыл перед глазами, закачался, как палуба корабля в шторм. Сердце заколотилось где-то в горле, учащенно и громко. И тут же, как удар кнута, острая, дергающая, живая боль в бедре напомнила о себе с новой, незнакомой силой. Казалось, гипс внезапно стал тесным, давил на свежесрастающиеся кости, на растянутые мышцы, на все те места, которые отвыкли от нагрузки за время неподвижности.

— Тихонечко, принцесса, тихонечко, — поддержала меня под локоть Наина, ее голос звучал спокойно и уверенно, — не торопись. Не геройствуй. Сначала просто постой. Пол под ногами почувствуй. Освойся с высотой. Ты сейчас как младенец, что пробует ходить.

Я стояла, опираясь на эти странные, холодные металлические палки-костыли, и дрожала как осиновый лист. Вся моя уверенность в себе и деловая хватка испарились, оставив лишь страх. Казалось, что костыли вот-вот разъедутся, я рухну на пол, а гипс треснет, и кости разойдутся снова... Мое тело, ослабшее за дни лежания, с трудом удерживало непривычный вес, перераспределенный на руки и одну здоровую ногу. Это была пытка. Унизительная и жестокая. Пытка собственной беспомощностью.

— Я не могу, — прошептала я, чувствуя, как предательские, горячие слезы подступают к глазам, застилая зрение пеленой. — У меня не получается. Я сейчас упаду.

— Все получается, — твердо, почти по-матерински сказала Лидия, стоя с другой стороны, и тоже придерживая меня за локоть. Ее прикосновение было теплым и надежным: — Первый раз всегда тяжело. Страшно. Главное — начать. Сделать этот первый шаг. Вы у нас сильная. Через столько прошли, а тут — просто встать. Давайте!

Я закрыла глаза на секунду, сделала глубокий, дрожащий вдох и сделала первый, крошечный, скользящий шаг здоровой ногой. Потом, переставив костыли, второй. Боль пронзила ногу с новой силой, заставив меня вздохнуть, но вместе с ней пришло и странное, щемящее чувство — я двигалась! Я не лежала пластом! Я была вертикальна! Я снова могла передвигаться, пусть и так, как годовалый ребенок, только учащийся ходить!

Мы медленно, как черепахи, поползли по комнате от кровати к окну и обратно. Потом я отважилась выйти в коридор, а оттуда, сделав несколько неуверенных шагов, в гостиную. Это было огромное, настоящее достижение. Я смотрела на мебель, на большой мягкий диван, на глубокие кресла… и меня охватила тоска, острая и горькая. Я не могла сесть. Мое тело, закованное в гипс от талии до пят, было создано только для двух положений: лежать и стоять. Как инвалид. Как беспомощная кукла.

Полная засада…

— Хочу на улицу, — тихо, почти по-детски капризно сказала я, глядя в большое панорамное окно на ухоженный, но пустой сейчас осенний сад. Листья почти облетели, оголив черные ветки: — Хоть на пять минут. Просто постоять на свежем воздухе. Почувствовать ветер на лице. Уже который день я в четырех стенах...

Наина покачала головой, ее лицо стало строгим, профессиональным:

— Никаких улиц сегодня. Ни в коем случае. Ты и так получила колоссальную нагрузку. Сначала в помещении поучись ходить. Освойся с костылями, почувствуй равновесие. А завтра, если дождь не пойдет, и ты себя хорошо будешь чувствовать, то подышишь на крылечке. Сейчас ты и так на пределе. Смотри, какая ты бледная.

Я понимала, что она права, что это разумно и логично, но внутри все сжималось от обиды, нетерпения и какой-то дикой, щемящей тоски. Я была как птица в клетке, которую выпустили полетать по комнате, но не дали выйти в открытое окно, к солнцу и небу. Эти стены, пусть и красивые, пусть и не больничные, все равно оставались стенами.

Лидия, видя мое расстроенное, почти плачущее лицо, мягко перевела тему, стараясь отвлечь:

— Кира, а что на ужин приготовить? Хотите чего-нибудь особенного? Может, курочку, запеченную с травами и овощами? Или рыбку на пару с мини-кукурузой? Что-нибудь легкое и полезное?

Я подумала и неожиданно для себя, почти машинально, сказала то, о чем даже не подозревала что хочу:

— А можно, домашних пельменей? Я триста лет домашних не ела. Все в ресторанах, да магазинные иногда дома варила. А настоящие, ручной лепки... — я замолчала, сама удивленная своей просьбой.

Это была какая-то тоска по дому, по чему-то простому и настоящему, чего не было в моей жизни карьеристки.

На лице Лидии расцвела широкая, добрая улыбка. Ее глаза заблестели:

— Конечно, можно! Я тесто тоненькое-тоненькое раскатаю, фаршик смешаю из свининки и говядинки, с лучком, с перчиком душистым, да с ложкой ледяной водички, чтобы сочнее были... Пальчики оближете! — она явно прониклась ко мне симпатией и говорила теперь почти как с родной, забыв о формальностях.

Видимо, моя жалкая просьба тронула ее хозяйственную душу.

Мы втроем, я — на костылях, они — по бокам, как почетный эскорт, подошли к большому окну в гостиной, чтобы посмотреть на сад, и тут я увидела... В ворота, плавно и почти бесшумно, въехала нарядная синяя иномарка.

Домработница, стоявшая рядом, вдруг поджала губы, и ее доброе, улыбчивое лицо стало каменным, закрытым:

— И чего это она сюда зачастила? — негромко, но с явным, нескрываемым раздражением бросила она, глядя на машину. — Раньше раз в месяц, а теперь...

Из машины вышла женщина. Стройная, высокая, в элегантном бежевом пальто и на высоких каблуках, которые так не подходили для осенней слякоти. У нее была короткая, стильная стрижка, идеально уложенная. Она уверенно, не оглядываясь, подошла к парадной двери, достала из маленькой сумочки ключ и… вставил его в замок. Без звонка. Без стука. Без тени сомнения. Как у себя дома. Как полноправная хозяйка.