Бывшие. Сердце не обманешь

Глава 18

Макс

Тишина повисла в воздухе, густая и тягучая, как кисель. Мы, городские уроды, застыли с поднятыми по инерции руками. Мужики с вилами и ружьем смотрели на нас с немым, суровым укором, как на браконьеров, пойманных с поличным на месте преступления. В бане стало тихо, слышно было только тяжелое дыхание Марка и потрескивание поленьев в печи.

Первым опомнился Вова. Он резко оттолкнул от себя Марка в сторону мужиков на улице, тот с глухим стуком шлепнулся на грязную землю, и в ту же секунду из наплечной кобуры охранника в руку перекочевал пистолет, направленный четко в голову мужика с ружьем.

— Сам руки вверх! — прогремел низкий бас Володи, заглушая всхлипы и бормотание Марка. — Оружие на землю! Без резких движений!

Мужик с ружьем даже бровью не повел. Его спутники с вилами переглянулись, сжали древки еще сильнее, но не отступили ни на шаг, словно вросли в землю.

— У нас свои порядки, городской, — хрипло, без тени страха произнес старший. — Это вы на нашей земле без спросу орудуете. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Объясняйте, зачем пришли, а то сами знаете, в лесу ямы глубокие копать не надо. Зверье все сожрет.

Пользуясь всеобщим замешательством, Марк, лежа на земле, вдруг вскочил на четвереньки и, как испуганный заяц, рванул к пожелтевшим зарослям сорняков, отчаянно цепляясь руками за грязную траву.

— Держи вора! — рявкнул Сергей и сделал резкий рывок, чтобы перехватить его.

В этот момент грянул выстрел. Оглушительный и раскатистый. Пламя на мгновение вырвалось из обоих стволов, ослепляя вспышкой. Сергей инстинктивно отпрянул, едва не упав на пол. Звук был такой, что уши на секунду заложило.

Из зарослей полыни раздался пронзительный, душераздирающий, нечеловеческий вопль. Такой, будто там режут поросенка. Вопль, полный боли, страха и полнейшего недоумения.

— Ни хрена себе у вас порядки! — выдохнул я, выходя на улицу из предбанника. Сердце бешено колотилось, адреналин ударил в голову. — Вообще-то, он нам живой нужен был! Мы же не на отстрел приехали!

Мужик с ружьем невозмутимо переламывал свое ружье, чтобы вытряхнуть дымящиеся гильзы. Запах пороха смешался с запахом дыма и пота.

— Так у меня патроны как раз солью заряжены, — пояснил он с каменным, невозмутимым лицом, будто говорил о погоде. — От воров. Чтоб неповадно было. Не убьет, но запомнит. На всю жизнь. И шрамы останутся, для красоты.

Вова с Серегой дружно, как по команде, высыпали из душной бани на свежий, холодный воздух…

Марк лежал в зарослях репейника и полыни, хватая ртом воздух и заливаясь слезами. Он хватал себя за задницу и скулил. На его дорогих, но теперь грязных брюках проступали пятна крови.

— Ай! Ой! Мамочки! Убили! Помогите! — причитал он, катаясь по земле.

— В жопу попало? — поинтересовался один из вилоносцев, молодой парень с хитрыми, веселыми глазами, — ну, значит, правда воровал. У дяди Вадима ружье без промаху бьет. Вору всегда в одно место попадает. Прямо в совесть, можно сказать.

Мы с Сергеем и Вовой, преодолевая брезгливость, подняли скулящего, плачущего Марка и потащили обратно в баню, чтобы промыть раны. Деревенские не отставали, с явным, нескрываемым любопытством наблюдая за процессом, как зрители в первом ряду партера. Кажется, для них это было лучшее развлечение за последний месяц, если не год. Устроили мы шоу для скучающих селян.

Когда самые крупные, острые кристаллы соли были извлечены, а многочисленные, но неглубокие раны смазаны каким-то темным, густым и невероятно вонючим зельем, которое мужики с важным видом назвали «дёгтем от всего на свете», Марк немного пришел в себя. Он стоял посреди предбанника, бледный, несчастный, униженный и тихо постанывал, украдкой ощупывая свою многострадальную пятую точку.

Пока оказывали помощь пострадавшему, описали деревенским мужикам суть дела. Те совсем перестали сочувствовать городскому вороватому хлыщу.

— Ну что, Марк, — начал я, садясь напротив и глядя ему прямо в глаза. — Давай теперь без истерик, без криков и без побегов. Ты продаешь свою долю в «Векторе» Кире Осокиной. По цене, которую оценят независимые оценщики. Все честно, прозрачно и по закону. Никто тебя не обкрадывает. Согласен?

Марк хотел было снова запротестовать, начать свой старый заезженный диск, но тут мужик с ружьем сурово нахмурился, и его небритая физиономия стала похожа на лицо грозного ветхозаветного пророка.

— Ты, пацан, ты нормальную бабу обворовал, — его голос гремел, не предвещая ничего хорошего. — Она, слышь, из-за тебя в аварию угодила, чуть не померла, а ты еще и воровал с ее же кармана? Мужик ты или мокрица несчастная? Настоящий мужик так не поступает!

— Да я не… я не... я просто не... — залепетал Марк, бегая глазами по нашим суровым лицам.

— «Не-не-не», — передразнил его один вилоносец, — подписывай бумажку, пока тебе по-хорошему предлагают. А то дядя Вадим у нас и свинцом патроны заряжать умеет. И стреляет уже не в жопу, — он многозначительно посмотрел на Марка.

— Так его — суку подзаборную! — заключил второй мужик, с энтузиазмом потрясая вилами. — Подписывай, гад, а то мы тебе еще раз жопу просолим и в речку окунем, для дезинфекции!

Под таким вот «дружеским», но очень убедительным давлением Марк, наконец, сдался. Он обреченно кивнул, сгорбившись, словно ему сломали хребет:

— Ладно… Подпишу. Только увезите меня отсюда. И к врачу. Я, кажется, сейчас умру...

— Вот и умница, — похлопал его по плечу дядя Вадим, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — А то, знаешь, у нас в лесу медведи голодные ходят. Могли бы и на съедение отдать. Они, гады, соль уважают, мясо просоленное. К зимней спячке жирок нагуливают.

Мы повели прихрамывающего, всхлипывающего Марка к машине, где у меня в портфеле лежали заранее подготовленные документы о продаже доли. Деревенские, довольные исходом дела и своей ролью верховных судей, пошли с нами: провожать и контролировать процесс до самого конца, чтобы их «справедливость» восторжествовала.