Бывшие. Строптивая Снегурочка для олигарха Морозова

Глава 15

Убравшись на кухне, я выхожу в гостиную. Все плывет перед глазами иду, держась за стены. Чувствую какое-то движение сбоку, резко поворачиваюсь и теряю равновесие. Морозов подхватывает меня. Крепкий, сильный как скала и кажется все еще очень рассерженный.

Мне не по себе становится.

— Пусти. Спасибо за ужин но я ухожу отсюда!

— Продолжаешь истерику? — интересуется хмуро.

— Тебе какое дело? Или нравится роль надзирателя, Морозов?

— Ты не можешь никуда идти в такую погоду и в таком состоянии. Не сходи с ума окончательно. Выбери себе любую комнату и не мельтеши перед глазами, Вознесенская! — рявкает на меня. — Завтра, край к вечеру, нас откопают и я сам тебя вышвырну.

— Мечтаешь об этом, да?

— Ты даже не представляешь насколько!

Пытаюсь вырваться, но сражаться с этой горой — себе дороже. Меня повело, и Арсений машинально обхватил меня за плечи, чтобы я не упала. Его пальцы впились в кожу сквозь халат. Очень горячие.

— Отпусти! — почти кричу, пытаясь вырваться, но тело не слушается, оно как вата. — Я ненавижу тебя! Ненавижу!

— Даже не сомневаюсь, — цедит сквозь зубы, в его голосе прорывается хриплое, яростное раздражение. — Если не успокоишься, я тебя в комнате запру! К черту все твои истерики!

Это последняя капля. Замираю, задрав к нему лицо. В глазах стоят пьяные, жгучие слезы.

— Что ты от меня хочешь? — голос срывается на истеричный шепот. — Сначала ты врываешься в мою жизнь, как ураган… Потом ломаешь ее… А теперь ты тут, с твоей… правдой, которая хуже любой лжи! Что тебе надо? Чтобы я сказала «прости»? Извинилась за то, что поверила своим глазам? Или ты просто решил доиграть спектакль до конца, чтобы я еще раз опозорилась перед тобой? Чего ты хочешь, Арсений?!

Он смотрит на меня, и его грудь под моей ладонью тяжело вздымается. Его лицо было искажено внутренней борьбой. Он резко, почти грубо, проводит ладонью по своим коротко стриженым волосам.

— Да ничего я от тебя не хочу, Вознесенская, — выдыхает сдавленно, и в его голосе звенит та же усталость, что и у меня, только смешанная с гневом. — Ничего. Только чтобы ты заткнулась и перестала размазывать эту свою праведную обиду, как последняя дура! Ты права, уже ничего не исправить. Все в прошлом. Я не думал что застряну с тобой в доме, вот так. Ты можешь просто не попадаться мне на глаза? Не истерить и не пытаться сделать ситуацию еще хуже? Потому что еще раз бежать и спасать тебя из снега я не намерен! С меня достаточно!

Его слова виснут в воздухе, оглушительные и откровенные. Мы стоим так близко, что я чувствую жар его кожи, слышу его неровное дыхание. Воздух вдруг становится густым как сироп, тяжелым.

Арсений больше не держит меня — его руки просто лежат на моих плечах, но я не могу пошевелиться. Между нами возникает то самое звенящее, невыносимое притяжение — магнитное поле из старой боли, невысказанных обид, пьяной откровенности.

Смотрю на его губы. Он смотрит на мои. Судорожно сглатываю. Тишина звенит в ушах. Это все очень опасно. Самоубийственно.

Почти неизбежно.

Я почти уверена что он меня поцелует, но вместо этого Морозов подхватывает меня на руки и несет вверх по лестнице.

— Арсений! — вырывается у меня испуганный вскрик. — Что ты делаешь?? Совсем с ума сошел?? Поставь меня, немедленно! Прекрати! Перестань!

Мир кувыркается, инстинктивно вцепляюсь в крепкое тело, чувствуя под пальцами твердые мышцы. Он несет меня вверх по лестнице, а я, беспомощная и пьяная, могу только возмущаться. Каждый его шаг отдается в моем пьяном сознании глухим ударом.

— Что ты делаешь?! Пусти! Я не буду с тобой спать! Ни за что!

— Ты будешь просто спать, — сквозь зубы бросает Морозов, не замедляя шага. Его голос хриплый, злой. — Пока не проспишься. Хватит истерик, Марианна. Я реально от них устал. До чертиков.

Как будто я от него не устала! Сам все это устроил!

Но ругаться с ним у меня уже нет сил.

Да и рявкнул что не тронет меня и не имеет никаких «непристойных» намерений так, что я сразу поверила. Не станет.

Да и никогда я от него не видела насилия. В чем-чем, а в этом точно не упрекнуть бывшего.

Морозов заходит в просторную комнату с широкой кроватью, резким движением ставит меня на ковер. Я пошатываюсь, хватаясь за спинку кресла.

— Это твоя комната на ближайшие сутки, раз ты не в состоянии, я выбрал ее за тебя. Можешь баррикадироваться. И вообще делать тут что угодно, — объявляет, отступая к двери. В его тоне ледяная решимость. — Здесь есть своя ванная. Тебе незачем выходить, раз так невыносимо меня видеть. Еду могу принести завтра, оставить перед дверью. Обживайся.

Смотрю на него, и пьяный ужас смешивается с возмущением.

— Я что, заключенная? —голос звучит глупо, пискляво.