Бывшие. Строптивая Снегурочка для олигарха Морозова

Глава 17

Морозов

Мне не надо было говорить с Марианной и детально разбирать то, что привело к нашему разрыву. Я и так с самого начала не сомневался, что ее родственнички приложили руку к этому.

Но то, что Мари оказалась такой ведомой, глубоко ранило меня. Такая умная, самодостаточная, и так легко им поверила, проглотила отраву и просто стерла меня. Это было похуже любой измены. Как удар в солнечное сплетение.

Я то думал что мы с ней — против всех. Выстоим, справимся.

В первые дни ее исчезновения я метался как раненый зверь. Звонил, писал, однажды даже к их проклятой квартире подъехал. Но ее стеной окружили каменной. Не пробить, не прорваться.

Я видимо не принц, так что спасти свою Рапунцель, или Спящую красавицу, или кто она там, не смог.

Потом проблемы начали валиться одна за другой. В бизнесе, с родственниками. Накрыло с головой. Внезапные проверки, отказы по контрактам.

И почему-то я уверен, что Вознесенский, отец Мари, приложил руку. Тогда у нас были общие знакомые. У него крепкие связи в самых разных структурах, а я только начинал бизнес и не просил помощи даже у родного отца. Сам всего хотел добиться. Я всегда чувствовал как от Вознесенского в мою сторону исходит ненависть — иррациональная, животная. Ломал голову: что я ему сделал? Просто любил его дочь. Ну да, был мажором. Точнее, только переставал им быть на тот момент, вылезая из тени отца, пытаясь строить свое. Отец помогал, конечно.

Без его стартового капитала никуда.

Отец мой, кстати, тоже Марианну не жаловал.

— Зачем тебе эта сраная интеллигенция, сынок? Никогда тебя ровней не признают. Самовлюбленные снобы. Тьфу.

— Почему ты так о них? Ты с ними знаком? — удивлялся я.

— Знаю я этого выжившего из ума Вознесенского, — отмахивался отец, и в его глазах вспыхивало что-то холодное, личное. — Говорить о нем не хочу.

Но с Марианной, когда мы изредка приезжали, он был подчеркнуто вежлив, даже галантен.

Хотя мой отец — обычный работяга, добившийся всего своим трудом. Не чета этому Вознесенскому, который кичится своим происхождением.

Ладно, и что теперь?

Я ведь и правда этот спектакль с Дедом Морозом затеял, только потому что фамилию знакомую увидел в списке.

Этот элитный комплекс принадлежит моему хорошему приятелю. Дом, в котором сейчас с Марианной нахожусь — мой личный. Я помог приятелю на начальном этапе. Вложился. Все получилось, и шале высоко в горах — так сказать, моя доля.

Он пригласил меня отметить Новый год. Сначала я принял это предложение без энтузиазма — слишком много дел по бизнесу, переговоры в Лондоне, там и собирался быть тридцать первого декабря. Но тут увидел список аниматоров.

Не знаю, что на меня нашло в тот момент. Но я набрал приятелю, и сказал что у меня есть кое какая идея для нового года. Наташка как раз предложила в шале Новый год отметить.

Натали! Я только сейчас про нее вспомнил! Она же прилететь должна! У меня после встречи с Вознесенской все в голове перемешалось! Наверное, рейс задержали. Телефон я с утра не проверял. Наташа — просто девушка для приятного времяпрепровождения, не более того. Но вот проблема — она может в любой момент сюда завалиться.

Вот это будет весело. В кавычках, разумеется. Тогда Вознесенская точно меня никогда не…

Простит? А мне вообще нужно ее прощение? Она предала меня, так то?

А я, если проанализировать все что накрутил за последние дни — до сих пор неравнодушен. Понимать это паршиво.

Я хотел этой встречи, думая что лишь поиграю с Мари. Покажу, что я больше не тот мажор, на которого ее отец свысока смотрел. Хотел посмотреть на униженную высокомерную принцессу, которая теперь вынуждена играть Снегурку в массовке. Мелочно? Возможно. Хотя я все замутил с размахом. Дорогой антураж, вертолет.

Поиграл, мать вашу. Это должна была быть короткая встреча. Один раз на сцене и все. А теперь застрял с Марианной в шале. А еще понял, что все еще неравнодушен, особенно когда полотенце с нее упало. Честное слово, нарочно не придумаешь!! Я стоял, вцепившись в ее чемодан, а она… Увидел на секунду то, что помнил до мельчайших деталей, и все внутри просто рухнуло. Не злорадство, не месть — а какая-то пьяная, дикая неловкость и вспышка старого огня, который, оказывается, не погас, а просто тлел под грудой пепла из обид и злости.

И теперь что? Теперь я сижу тут, слушаю, как завывает метель, и понимаю, что загнал себя в ловушку, из которой нет ни малейшего понятия, как выбираться.